Мужа приучили присматривать за младшими, вот он до сих пор не может отвыкнуть

Я полюбила Пашу за его надёжность. За то, как он умеет брать на себя ответственность, не перекладывая её на других. За то, как спокойно решает проблемы, пока остальные паникуют. Тогда я ещё не понимала, что эти качества станут главным испытанием нашего брака.

Мы познакомились пять лет назад на дне рождения общей знакомой. Паша приехал позже всех — задержался, потому что помогал сестре с переездом. Я тогда подумала: какой заботливый. Какой семейный. Мне, выросшей единственным ребёнком у родителей-трудоголиков, это казалось чем-то невероятно тёплым и правильным.

Первый год отношений я почти не замечала тревожных звоночков. Ну да, Паша часто срывался по звонку брата или сестры. Ну да, отменял наши планы, когда Владимиру нужна была помощь с машиной, а Алине — с ремонтом. Я списывала это на переходный период: всё-таки они недавно разъехались, притираются к взрослой жизни. Вот освоятся — и всё наладится.

Не наладилось.

Владимиру сейчас двадцать восемь. Алине — двадцать пять. Им давно не пятнадцать, они не подростки, которым нужен старший брат, чтобы подтирать им сопли и водить за ручку на горшок. Но они ведут себя так, будто без Паши не способны сделать ни шага.

Вот типичный сценарий. Воскресенье, единственный выходной, когда мы оба дома. Я приготовила завтрак, мы собирались наконец съездить за город, подышать воздухом. Звонит телефон. Паша смотрит на экран, и я уже знаю — наши планы отменяются.

— Алин, что случилось? — он уходит на балкон, но я всё слышу через открытую дверь. — Течёт? Сильно? А ты пробовала перекрыть воду? Нет, там вентиль, под раковиной... Ладно, не плачь, я сейчас приеду.

Он возвращается с виноватым лицом. Мне даже не нужно спрашивать.

— Там труба какая-то, я быстро, часа за два управлюсь...

— Паша, она могла вызвать сантехника.

— Аня, ну ты же знаешь Алину. Она растеряется, её обманут, возьмут втридорога...

— Ей двадцать пять лет. Она работает менеджером в крупной компании. Она каждый день принимает решения и договаривается с людьми. Почему дома она внезапно становится беспомощной?

Он вздыхает, целует меня в лоб и уезжает. Возвращается не через два часа, а через шесть — потому что после трубы была ещё полка, которую Алина давно хотела повесить, и кран, который тоже «немного капал».

Я злюсь. Да, сильно злюсь и считаю, что имею на это право.

Не на Пашу — он в каком-то смысле жертва. Злюсь на его родителей, которые вырастили его с убеждением, что он существует для других. «Паша, ты старший, присмотри за Вовой». «Паша, помоги сестре с уроками». «Паша, ты же понимаешь, они маленькие, им сложно».

Они до сих пор так говорят. На каждом семейном обеде Светлана Петровна, свекровь, обязательно скажет что-нибудь вроде: «Какой у нас Пашенька молодец, золотой сын, всегда поможет». И Паша светится от этой похвалы, как пятилетний ребёнок, который наконец заслужил одобрение.

А я смотрю на это и думаю: вы же его используете. Все вы.

Владимир живёт отдельно, в однушке в не самом благополучном районе, хотя зарабатывает прилично — но зачем копить на жильё получше, когда Паша всё равно доложит, если попросить? Алина меняет работу каждые полгода, потому что «не нравится коллектив», «начальник дурак», «платят мало» — но зачем терпеть и расти, когда Паша прикроет в трудный месяц?

А мы с Пашей до сих пор снимаем квартиру. Откладываем на первоначальный взнос уже третий год, но накопления тают, потому что то Владимиру срочно нужны деньги на какой-то проект, то Алине — на курсы, которые она бросит через месяц.

Я пыталась разговаривать с мужем. Много раз.

— Паша, им нужно научиться справляться самим. Ты не помогаешь им — ты делаешь их беспомощными.

— Аня, они моя семья. Я не могу отвернуться.

— Я не прошу отворачиваться. Я прошу установить границы. Ты последний раз был у врача два года назад. Ты забыл, когда отдыхал. Ты работаешь на износ, чтобы содержать двух взрослых людей, которые прекрасно способны содержать себя сами.

Он замолкает, смотрит в сторону. Я знаю, что он понимает — где-то глубоко внутри. Но программа, заложенная в детстве, сильнее логики.

Месяц назад мы узнали, что я беременна.

Паша был вне себя от счастья. Обнимал меня, целовал живот, где ещё ничего не видно, строил планы. Детская комната. Коляска. Имена. Он говорил о будущем с таким восторгом, что я почти забыла о своих страхах.

Почти.

Потому что уже через неделю история повторилась. Владимир попал в мелкую аварию — сам виноват, не соблюдал дистанцию. Ничего страшного, помятый бампер, все живы. Но он позвонил Паше в панике, и мой муж поехал разбираться.

Я сидела дома одна с токсикозом и думала: если он так же будет бросать нашего ребёнка ради брата и сестры? Если он так же будет тратить деньги, отложенные на памперсы и врачей?

Вчера был семейный ужин у свекрови. Мы объявили о беременности. Все радовались, поздравляли. А потом разговор как-то незаметно перетёк к Алининым проблемам на работе, и Светлана Петровна сказала:

— Пашенька, ты бы съездил к ней завтра, помог резюме обновить, посоветовал бы что-нибудь. Ты же у нас умный, всё знаешь.

Меня будто кипятком ошпарило. Я посмотрела на Алину — взрослую женщину с высшим образованием и пятью годами опыта работы. Она смотрела на брата с привычной беспомощностью во взгляде.

— Светлана Петровна, — сказала я, стараясь держать голос ровным, — Алина сама прекрасно справится. Она взрослый человек. А Паше завтра нужно отдохнуть, у него сложная неделя была.

Повисла тишина. Свекровь посмотрела на меня так, будто я сказала что-то неприличное.

— Анечка, ну это же семья. Конечно, Паша поможет. Правда, сын?

Паша открыл рот — и я вдруг поняла, что это момент истины. Что именно сейчас он выберет: привычную роль вечного спасателя или нашу новую жизнь втроём.

Он помолчал. Потом сказал:

— Мам, Аня права. Алина справится сама. И вообще... мне надо больше времени уделять жене, она всё-таки беременна. 

Я чуть не расплакалась.

Это был маленький шаг. Крошечный. Светлана Петровна поджала губы, Алина обиженно замолчала, Владимир хмыкнул. Ничего глобально не изменилось. Завтра снова будут звонки, просьбы, манипуляции через чувство вины.

Но вчера мой муж сделал огромный шаг ради нас. Меня и маленького человека, который растёт под моим сердцем.

Вечером, уже дома, Паша обнял меня со спины и сказал тихо:

— Прости. Я знаю, что ты устала от всего этого. Я постараюсь... постараюсь переосмыслить приоритеты. Ради тебя. Ради малыша.

Я накрыла его руки своими.

— Ради себя тоже, Паша. Ты заслуживаешь жить своей жизнью.

Он ничего не ответил. Просто прижал меня крепче.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, хватит ли ему сил перестроить то, что в него вбивали тридцать лет. Не знаю, готова ли его семья отпустить своего «старшего брата».

Но я верю, что наш ребёнок изменит расклад сил. Что когда Паша возьмёт на руки своего сына или дочь, он поймёт: главная ответственность — здесь. Что защищать и оберегать нужно тех, кто действительно не может сам. А не взрослых людей, которые просто не хотят взрослеть.

Мы справимся. Мы обязательно справимся.

Я больше не готова делить мужа с его бесконечным долгом перед всеми. Теперь в моём животе растёт причина быть настойчивой. И я буду бороться за нашу семью. За нашу настоящую, маленькую, собственную семью.