Раньше мама только со мной не общалась, но после выходки сестры и с ней перестала

Я всегда знала, что мама любит Женю больше. Это не было каким-то внезапным открытием или обычной детской обидой — просто факт, с которым я научилась жить. Как с тем, что небо голубое, снег холодный, а вода мокрая.

Женя младше меня на три года. Мы от разных отцов, и, наверное, именно в этом корень всего. Мой отец исчез ещё до моего рождения — растворился в тумане, как любила говорить мама, когда была в хорошем настроении. В плохом же она говорила иначе: «вся в своего **** папашу» или «такая же бестолковая, как он». Ни копейки алиментов, ни одного звонка на день рождения, ни единой попытки узнать, жива ли я вообще. Просто человек-призрак, оставивший после себя только меня — живое напоминание о неудачном романе.

С Жениным отцом всё сложилось иначе. Он тоже ушёл, но по-другому. Алименты приходили каждый месяц, как по часам. На дни рождения появлялись подарки — не всегда удачные, иногда совсем мимо, но они были. Женя получала открытки, редкие звонки, приглашения на выходные. Он не был идеальным отцом, но он существовал. И мама его не ненавидела.

А меня она ненавидела. Нет, конечно, она никогда бы так не сказала. Но я видела это в её глазах каждый раз, когда она смотрела на меня. Раздражение, усталость, глухое недовольство. Словно я была не дочерью, а напоминанием о самой большой ошибке в её жизни.

Женя этого не понимала. Она была маленькая, добрая, солнечная — и мама рядом с ней становилась другим человеком. Мягкой, терпеливой, любящей. Я наблюдала за этим со стороны и думала: значит, дело во мне. Значит, я что-то делаю не так.

Потом я выросла и поняла: нет. Дело не во мне. Дело в том, что мама так и не простила моего отца, а меня она просто никогда от него не отделяла. Я - вечное напоминание, которое маме очень не нравилось.

Но Женя... Женя всегда была другой.

— Саш, можно я у тебя кофту возьму? Синюю, с капюшоном?

— Бери, конечно. Только постирай потом.

— Само собой. Слушай, а давай я тебе с математикой помогу? Я видела, ты вчера до ночи сидела.

— Да я сама разберусь.

— Саш, не тупи. Давай вместе посмотрим, вместе-то разберёмся.

Она всегда так делала. Не навязывалась, но и не отступала. Просто была рядом — тихо, спокойно, надёжно. Младшая сестра, которая почему-то чувствовала себя старшей. Которая таскала мне конфеты, когда мама ругалась. Которая обнимала меня, когда я плакала в подушку. Которая никогда не говорила «мама права» или «ты преувеличиваешь».

После девятого класса я уехала. Поступила в колледж в другом городе, собрала вещи и просто не вернулась. Общежитие, подработки, бесконечная учёба — всё лучше, чем смотреть в мамины холодные глаза. Она не звонила. Не писала. Не приглашала на праздники. Я была не нужна — и наконец-то могла перестать притворяться, что это не так.

Первый Новый год вдали от дома я встретила в общежитии, с соседками по комнате. Мы пили дешёвое шампанское и ели салат из банки. Я смеялась, веселилась — и впервые за много лет не чувствовала камня на сердце. Не нужно было ходить на цыпочках. Не нужно было ловить на себе раздражённые взгляды. Не нужно было оправдываться за своё существование.

Женя звонила. Писала. Приезжала, когда могла. Рассказывала про школу, про подруг, про маму — осторожно, будто боясь сделать больно. Я слушала и думала: как же мне повезло с сестрой. Мы могли бы стать чужими. Могли бы конкурировать за мамину любовь, ненавидеть друг друга, завидовать. Но почему-то не стали.

Мы выросли. Женя поступила в университет, я устроилась на работу. Виделись редко, но созванивались часто. Она рассказывала про свою жизнь, я — про свою. Мы были взрослыми, самостоятельными — и всё равно оставались сёстрами. Настоящими.

А потом умерла бабушка. Мамина мама, которую я почти не знала, хоть и жили в одном городе, но мы виделись от силы пару раз в детстве, мама с ней сама не очень общалась почему-то. И вот после неё осталась квартира.

Мама решила всё просто: квартира отойдёт Жене. О моём существовании она даже не вспомнила.

Женя позвонила мне в тот же вечер. Голос у неё был странный — виноватый и растерянный одновременно.

— Саш, мама сказала, что квартира — мне. Вся. Я попыталась сказать, что надо бы и тебе что-то... Она на меня наорала.

— Что сказала?

— Что о тебе пусть твой папаша заботится. Который ни копейки на тебя не потратил.

Я молчала. Что тут скажешь? Я даже не удивилась. Это было так похоже на маму — так предсказуемо, так обыденно.

— Саш, я не хочу эту квартиру. Я откажусь.

— Не глупи. Квартира — это квартира. Тебе она нужна.

— Но это несправедливо!

— Женя. Мне всё равно, честно. Я давно перестала ждать от мамы чего-то хорошего. А тебе квартира пригодится.

Она замолчала. Я думала, что уговорила её. Думала, что на этом всё закончится.

Я ошибалась.

Через полгода Женя позвонила снова. В голосе — странная смесь торжества и нервозности.

— Саш, я продала квартиру.

— В смысле — продала? Ты же только что её получила!

— Переоформила на себя и продала. Половина денег — твоя.

— Женя, ты спятила? Это твоя квартира!

— Нет. Это квартира бабушки. И она должна была достаться нам обеим. Мама решила по-своему — я решила по-своему.

— Я не возьму эти деньги.

— Возьмёшь. Я уже перевела.

Я смотрела на экран телефона, на уведомление о переводе — и не знала, что сказать. Сумма была огромной. Для меня — просто космической.

— Женя...

— Саш, не спорь. Ты моя сестра. Единственная. И я не собираюсь делать вид, что это нормально — когда одной достаётся всё, а другой ничего. Мама может думать что угодно. А я знаю, как правильно.

Мама узнала, конечно. Такое не скроешь. И пришла в ярость — настоящую, страшную, разрушительную. Кричала на Женю, обвиняла в предательстве, в неблагодарности, в том, что та выбрала «эту» — то есть меня — вместо родной матери, что не имела права так делать.

Теперь она не общается ни со мной, ни с Женей.

А мы обе взяли ипотеку. Женя — в своём городе, я — в своём. Созваниваемся почти каждый день, обсуждаем ремонты, кредиты, работу. 

Иногда я думаю о маме. О том, как она сидит сейчас одна — без дочерей, которых сама же и оттолкнула. Мне хотелось бы сказать, что я простила её. Но это было бы неправдой.

Зато я знаю совершенно точно: у меня есть сестра. Настоящая. Она это так доказала, что теперь фиг этот аргумент перебьёшь. Надеюсь, у меня будет возможность отблагодарить её по достоинству.