Мужу понадобилось всего три недели, чтобы резко изменить позицию по дочери

Когда я выходила замуж за Кирилла, я понимала, что вхожу в большую семью. У него три младших брата — Антон, Денис и Павел. Ни одной сестры. Татьяна Сергеевна, моя свекровь, как-то призналась, что каждую беременность они с мужем надеялись на девочку. Но судьба распорядилась иначе — четверо сыновей, один за другим.

Кирилл был старшим, поэтому и женился первым. Свадьба у нас была скромная, но душевная. Иван Семёнович произнёс тост о том, как рад, что в семье наконец появилась дочка — имея в виду меня. Татьяна Сергеевна расплакалась от счастья. Я тогда ещё не понимала, насколько серьёзно они относились к этой мечте о дочери.

Первые два года мы снимали квартиру. Небольшая однушка на окраине города, зато своё пространство. Откладывали деньги на первоначальный взнос, планировали будущее. А потом я забеременела.

На первом УЗИ, где определяли пол, я нервничала больше, чем на собственной свадьбе. Кирилл сжимал мою руку так, что я боялась за свои пальцы. Когда врач сказала «девочка», муж издал какой-то странный звук — не то всхлип, не то смешок. Мы ехали домой молча, только глупо улыбались друг другу.

Свёкрам мы решили сообщить лично. Помню, как Татьяна Сергеевна медленно опустилась на стул, прижала руки к груди и прошептала: «Внучка. Девочка. Господи, наконец-то девочка в нашей семье». Иван Семёнович молча обнял её, а потом нас обоих. В его глазах блестели слёзы — первый и единственный раз я видела свёкра плачущим.

Через месяц Татьяна Сергеевна позвонила с предложением.

— Леночка, мы тут с Ваней подумали... У нас дом большой, комнат хватает. Может, вы на время декрета к нам переедете? Зачем деньги на съём тратить, когда можно откладывать на своё жильё?

Я не удивилась. Честно говоря, ждала чего-то подобного. Дом у них действительно просторный — пять комнат, два этажа. Мы с Кириллом обсудили и согласились. Отношения со свёкрами у меня были нормальные, не идеальные, но без скандалов. К тому же копить на квартиру и платить за съём одновременно было бы накладно. Логика в их предложении имелась железная.

Богдана родилась в марте. Назвали так, потому что имя означает «данная Богом» — и для нашей семьи это было символично. Первые месяцы слились в одно бесконечное кормление, укачивание, бессонные ночи. Но свёкры помогали невероятно. Татьяна Сергеевна вставала к малышке ночью, давая мне поспать. Иван Семёнович гулял с коляской. Я даже начала подрабатывать удалённо — переводы, копирайтинг, мелкие заказы. Деньги капали на счёт, ипотека становилась всё реальнее.

Проблемы начались, когда Богдане стукнуло два года.

Я первая заметила, что что-то не так. Дочь перестала воспринимать слово «нельзя». Совсем. Любой запрет вызывал истерику — с криками, слезами, валянием на полу. И каждый раз кто-нибудь из взрослых спешил её утешить, дать желаемое, лишь бы замолчала.

— Мама, — сказала я однажды свекрови, — может, не стоит давать ей конфеты перед обедом? Она потом не ест нормально.

Татьяна Сергеевна посмотрела на меня с искренним недоумением:

— Леночка, она же маленькая. Пусть радуется. Одна конфетка ничего не изменит.

Но это была не одна конфетка. Это были сотни мелких уступок каждый день. Сладкое вместо супа. Мультики до полуночи. Игрушки из каждого магазина. Богдана росла с твёрдым убеждением, что мир крутится вокруг неё, а любой каприз должен исполняться мгновенно.

Кирилл в дочке души не чаял. Его воспитание заключалось в том, чтобы потакать ей во всём. Стоило Богдане захныкать, как папа бросал всё и мчался выполнять её желание. Я пыталась объяснить, что это неправильно, что мы растим маленького тирана.

— Лен, ты слишком строгая, — отмахивался муж. — Она же ребёнок, дай ей детство.

Я не считала себя строгой. Я просто видела реальность: дочь никого не слушает, устраивает истерики по любому поводу и искренне уверена, что весь мир должен плясать под её дудку. Когда я просила свёкров не баловать ребёнка, они делали большие глаза и искренне удивлялись.

— Балуем? — переспрашивал Иван Семёнович. — Да мы просто любим её. Что в этом плохого?

Однажды вечером, когда Богдана уснула после очередной истерики, я решилась на серьёзный разговор.

— Кирилл, нам надо съезжать. Денег на ипотеку хватит. Нам нужно своё пространство, свои правила.

Муж вздохнул:

— Опять ты за своё. Родители нас не гонят. Если подождём ещё год-два, сможем купить квартиру вообще без кредита. Зачем залезать в долги?

— Дело не в деньгах. Дело в Богдане. Ты не видишь, что происходит?

— Вижу, что у нас счастливый ребёнок с любящими бабушкой и дедушкой. Расслабься.

Я не стала спорить. Бесполезно.

А потом случилось то, чего никто не ожидал. У меня обнаружили камни в желчном пузыре — срочная операция и три недели в больнице. Как назло, свёкры за два дня до этого улетели в Турцию. Путёвка была куплена полгода назад, отменять — терять деньги. Кирилл сказал, что справится.

Первые дни он бодрился. Звонил в больницу, рассказывал, что всё нормально, что Богдана молодец. Но к концу первой недели его голос изменился.

— Лена, — сказал он во время видеозвонка, и я увидела его осунувшееся лицо. — Как ты с ней справляешься?

— Что случилось?

— Она... вообще неуправляемая. Вчера два часа орала, потому что я не дал ей мороженое на завтрак. Сегодня укусила меня за руку, когда я выключил мультики. Я не знаю, что делать.

На заднем плане я услышала визг дочери. Кирилл вздрогнул.

— Мне надо идти, — выдохнул он. — Выздоравливай скорее.

Три недели. Двадцать один день муж провёл с ребёнком один на один. Без бабушки, которая всегда утешит. Без дедушки, который даст конфетку. Без меня, которая худо-бедно устанавливала хоть какие-то границы. Только он и маленький человек, привыкший получать всё по первому требованию.

Когда я вернулась из больницы, Кирилл выглядел так, словно прошёл через войну. Он похудел, под глазами залегли тёмные круги.

— Нам надо поговорить, — сказал он в первый же вечер.

Я приготовилась к очередному спору. Но муж удивил.

— Ты была права. Во всём. Богдана... она как маленький монстр. Мне страшно, что с ней будет дальше, если ничего не изменить.

Я молчала.

— Мы переезжаем, — продолжил Кирилл. — На следующей неделе позвоню по ипотеке. И мы будем воспитывать её нормально. Вместе. Строже.

Я обняла его. Молча, крепко.

Сейчас мы ищем квартиру. Свёкры вернулись из отпуска, и я вижу их недоумение. Они не понимают, почему мы вдруг решили съехать. Богдана по-прежнему устраивает истерики, когда ей что-то запрещают. Впереди долгий путь — я не питаю иллюзий, что всё наладится за неделю.

Но у меня теперь есть союзник. Мой муж наконец увидел то, что я пыталась показать ему два года. Три недели наедине с последствиями вседозволенности открыли ему глаза лучше любых слов.

Свёкры не изменятся. Они будут баловать внучку при каждом удобном случае, делать большие глаза на мои замечания, покупать игрушки и совать конфеты. Такова их природа, их способ любить. Но теперь у Богданы будет дом, где существуют правила. Где «нельзя» означает «нельзя». Где папа и мама — одна команда.

Иногда нужно, чтобы человек сам столкнулся с проблемой лицом к лицу. Никакие мои слова не смогли бы сделать того, что сделали три недели реальности. И хотя путь к этому прозрению лежал через мою болезнь и страдания мужа, результат стоил того.

Мы справимся. Теперь — вместе.