- Ну и что, я разве отказываюсь помогать? Ты бы просила — я бы помог, - сказал муж и пожалел об этом

Два года. Целых два года! Я даже не помню, когда в последний раз спала больше пяти часов подряд. Когда в последний раз пила горячий чай — не остывший, забытый на подоконнике, а именно горячий, только что заваренный. Когда в последний раз смотрела на себя в зеркало дольше тридцати секунд.

Мне тридцать два года, и я уже два года в декрете с дочкой Юлей.

До родов я работала менеджером в крупной компании. У меня были коллеги, обеденные перерывы, планёрки, корпоративы. Были подруги, с которыми мы встречались по субботам. Был маникюр каждые две недели. Была я.

Сейчас я — функция. Руки, которые готовят, стирают, убирают, переодевают, кормят, укачивают. Я просыпаюсь не потому, что выспалась, а потому, что Юля проснулась. Я ем не потому, что голодна, а потому, что нужно доесть за ребёнком остывшую кашу. Я существую в режиме постоянного обслуживания маленького человека, который не умеет ждать и не понимает слова «устала».

Антон, мой муж, работает. Он уходит в восемь утра и возвращается в семь вечера. Иногда позже. Он тоже устаёт — я это понимаю. Но его усталость имеет границы: он приходит домой, ужинает, смотрит телевизор или что-то читает и ложится спать. У него есть выходные. У него есть обеденный перерыв. У него есть время, когда он принадлежит только себе.

У меня такого времени нет.

Первый год был адом. Колики, зубы, бессонные ночи. Я думала — надо просто пережить. Второй год стало легче: Юля начала ходить, говорить первые слова, спать чуть дольше. Я думала — ещё немного, и я вернусь к нормальной жизни. Буду снова человеком, а не приложением к ребёнку.

Но потом случился тот разговор.

Это был обычный вечер. Юля наконец уснула, я вышла из её комнаты и плюхнулась на диван. Волосы собраны в несвежий пучок, на футболке пятно от детского пюре, под глазами синяки, которые не скрыть никаким консилером. Антон посмотрел на меня и вздохнул.

— Маш, ты на себя вообще внимание обращаешь? — спросил он.

— В смысле? — я даже не сразу поняла, о чём он.

— Ну посмотри на себя. Ты же совсем себя запустила. И вечно у тебя настроение убитое. Я прихожу с работы, хочется какого-то позитива, а ты как... не знаю. Как не ты.

Я молчала. Внутри что-то сжималось — то ли обида, то ли злость, то ли просто усталость, которой некуда было деться.

— Вот Светка, — продолжил он, имея в виду свою сестру. — У неё тоже ребёнок, даже младше Юльки. И ничего — успевает и выглядеть нормально, и на йогу ходит, и с подругами встречается, и мужу время уделяет. Социально активная, понимаешь? А ты сидишь дома и киснешь.

Вот тут я не выдержала.

— Антон, ты серьёзно сейчас? Ты сравниваешь меня со Светой? У Светы муж каждый день после работы занимается ребёнком, пока она отдыхает. Игорь готовит, убирает, гуляет с ребёнком. А один день в неделю Света вообще полностью свободна — Игорь всё берёт на себя. Когда ты последний раз кормил дочку? Когда гулял с ней хотя бы полчаса, чтобы я могла выдохнуть?

Антон пожал плечами.

— Ну и что, я разве отказываюсь помогать? Ты бы просила — я бы помог.

Он сказал это так просто. Так легко. Будто это всё объясняло. Будто проблема была во мне — что я не просила, не организовывала, не распределяла его помощь.

Но я запомнила эти слова.

На следующий день, когда Антон вернулся с работы, я уже была одета. Не в домашние штаны и футболку с пятнами, а в джинсы и свитер.

— Ты куда? — удивился он.

— В спортзал. Юля поела, скоро захочет спать. Вернусь через два часа.

И ушла. Просто ушла, не дав ему времени возразить.

Эти два часа были как глоток воздуха после долгого погружения под воду. Я не столько занималась — больше сидела в раздевалке, пила воду и смотрела в потолок. Тишина. Никто не дёргает, не зовёт, не плачет. Я снова чувствовала своё тело — не как инструмент для ношения ребёнка, а как своё.

На следующий день я пошла в кофейню. Заказала латте и круассан, села у окна и просто сидела. Читала книгу с телефона. Смотрела на прохожих. Существовала.

В субботу я уехала на весь день.

Парикмахерская — впервые за два года нормальная стрижка, а не «подровняйте как-нибудь». Маникюр — выбирала цвет минут десять, потому что могла себе это позволить. Потом встретилась с Леной, подругой, которую не видела с тех пор, как Юле исполнился год.

— Машка! — Лена обняла меня так крепко, будто мы не виделись сто лет. — Ты как вообще? Я уже думала, ты пропала совсем.

— Почти пропала, — я рассмеялась. Впервые за долгое время смех получился настоящим. — Но я возвращаюсь.

Мы сидели в кафе три часа. Говорили обо всём — о работе, о мужьях, о жизни. Лена рассказывала о своих проблемах, я слушала и понимала: у меня есть что-то кроме подгузников и детских истерик. Есть мир за пределами квартиры. Есть я.

Домой я вернулась в чудесном настроении. Юля бросилась ко мне, я подхватила её на руки и закружила. Антон смотрел устало, но промолчал.

Всю следующую неделю я летала как на крыльях. Я лучше спала — хотя количество сна не изменилось, качество стало другим. Я легче переносила капризы дочки. Я чувствовала себя живой.

Новый график мне понравился: каждый будний день — два часа на себя, пока Антон с Юлей. В субботу — весь день мой. Воскресенье — семейное время.

Только Антон был недоволен.

Первую неделю он терпел. Вторую — начал вздыхать. На третьей не выдержал.

— Маш, может, хватит уже каждый день куда-то убегать? Я тоже устаю на работе, между прочим.

Я посмотрела на него спокойно. Внутри не было ни злости, ни раздражения — только холодная ясность.

— Антон, я напомню: ты сам сказал, что не отказываешься помогать. Это твои слова. Я попросила — ты помогаешь. В чём проблема?

Он открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл, что сказать. Потому что крыть было нечем. Он действительно это говорил. И теперь я просто напомнила ему об этом. И когда-то он сам затеял этот разговор про свою сестру. 

Он замолчал и ушёл в комнату.

Прошёл месяц. Антон по-прежнему недоволен, но молчит. Он привык, что у него два полных выходных, что после работы его никто не трогает, что можно прийти домой и расслабиться. Теперь у него есть обязанности — те самые, которые у меня были все эти два года без перерыва.

Я не знаю, чем это закончится. Может, он привыкнет и примет новый порядок. Может, взорвётся и устроит скандал. Может, наконец поймёт, каково это — быть ответственным за ребёнка, когда ты устал и хочешь просто лечь и ничего не делать.

А пока я наблюдаю. Смотрю, на сколько его хватит. Хожу в спортзал, пью кофе в тишине, встречаюсь с подругой, гуляю, читаю книги не из детских сказок. Чувствую себя человеком — впервые за два года.

Я не собираюсь от этого отказываться. Потому что я — не обслуживающая машина. Я — Маша. И я тоже имею право на жизнь.