- Ну, тебя никто не заставлял. Это был твой выбор, - заявила сестра после всего, что я для неё сделала

Телефонный звонок разрезал тишину моей съемной однушки. Я посмотрела на экран. «Катя». Сердце на мгновение замерло, а потом забилось ровно и холодно. Я не слышала ее голоса три месяца. Три месяца, как я похоронила не только мать, но и последнюю надежду на то, что у меня есть семья. Интересно, что ей нужно? Я провела пальцем по экрану.

– Да, – мой голос прозвучал чужим, отстраненным.

– Яночка, привет! – щебет сестры был таким же беззаботным, как и всегда. Словно не было ничего: ни маминой болезни, ни похорон, ни того страшного разговора о квартире. – Как ты там? Совсем пропала!

Я молчала, давая ей возможность выговориться. Она всегда любила заполнять тишину своей болтовней.

– Слушай, я по делу звоню. Ты не представляешь, что у нас тут происходит! Паша мне сделал предложение! Да-да, представляешь! Мы решили не тянуть, расписаться через пару месяцев. Хотим скромненько, но… ну ты понимаешь, платье, кольца, небольшой банкет для своих… В общем, Янусь, я хотела попросить… Ты же у нас самая надежная. Не могла бы ты нам помочь немного? Тысяч сто пятьдесят бы очень выручили, мы потом как-нибудь…

Я нажала на отбой. А потом, не раздумывая ни секунды, открыла ее контакт и нажала «Заблокировать». Все. Конец. Занавес. Нет у меня больше сестры.

Мне тридцать. За плечами – ничего. Впереди – туман. А в голове, как старая кинопленка, замелькали кадры последних двенадцати лет.

Мне было восемнадцать, когда папа заболел. Кате – четырнадцать. Мы никогда не жили богато, но у нас был дом, полный тихого уюта. Папа работал на заводе, мама – в библиотеке. Их зарплат хватало, чтобы сводить концы с концами, покупать нам с Катькой недорогую, но приличную одежду и даже раз в год ездить на море, в какой-нибудь бюджетный пансионат. Я поступила в педагогический университет в областном центре, была полна надежд и планов. Я собиралась стать учителем русского языка и литературы, вернуться в наш городок, жить рядом с родителями.

А потом папа сгорел от рака за полгода. Его уход выбил опору из-под ног нашей семьи. Мама сломалась. Она не рыдала, не кричала. Она просто… выключилась. Ходила по квартире тенью, смотрела в одну точку, забывала поесть. Вся ее жизненная энергия, кажется, ушла вместе с папой. Катька, ученица девятого класса, переживала по-своему: запиралась в комнате, слушала громкую музыку и плакала в подушку.

А я… я смотрела на них двоих и понимала, что больше никто, кроме меня, не вытащит нашу семью из этой ямы. Через месяц после похорон я забрала документы из университета. Ректор, добрый седовласый мужчина, долго уговаривал меня взять академический отпуск, не рубить с плеча. Но я знала, что отпуск не поможет. Нам нужны были деньги. Прямо сейчас.

В нашем городке с работой было туго. Максимум, на что я могла рассчитывать – место продавца в магазине с зарплатой, которой едва хватило бы на оплату коммуналки. И тогда я нашла объявление: «Требуются рабочие на вахту. Север. Высокая оплата». Я, восемнадцатилетняя девочка, вчерашняя студентка-филолог, поехала на Север, работать в столовой на буровой установке.

Так началась моя новая жизнь. Месяц каторжного труда среди суровых, обветренных мужчин, в вечной мерзлоте и полярной ночи. И месяц дома, где я пыталась привести в чувство маму, проследить, чтобы Катя делала уроки, и решить накопившиеся бытовые проблемы.

Звонки мамы стали ритуалом. Они раздавались всегда в одно и то же время, когда у меня был короткий перерыв. – Яночка, доченька, – начинала она своим бесцветным, жалующимся голосом. – Цены опять подняли. За квартиру пришел счет – ужас. Сапоги у Катюши совсем развалились, а зима на носу. – Мам, не переживай, – устало отвечала я, глядя в окно на бесконечную белую пустыню. – Я получу зарплату и сразу вышлю. На все хватит. – Ты только себя береги там, доченька. Тяжко тебе, наверное… Ох, горе наше…

Она никогда не спрашивала, как я на самом деле. Ей это было не нужно. Ей нужен был ресурс. Финансовый и эмоциональный. Я была ее банкоматом и жилеткой. И я не роптала. Это же мама. Это же семья. Кому, как не мне?

Катя росла. Окончила школу, поступила в местный колледж на бухгалтера. Но инфантильность, в которую она впала после смерти отца, никуда не делась. Она была красивой, миловидной девушкой, но абсолютно не приспособленной к жизни. Любая мелочь выбивала ее из колеи и заставляла впадать в панику.

– Яна, алло! У нас счетчик на воду сломался! – раздавался ее испуганный голос в трубке, когда я находилась за тысячи километров от дома. – Что делать? Я вызвала сантехника, а он говорит, нужно менять! А где его взять? А сколько это стоит? Мама плачет, говорит, нам счета космические придут и штрафы! – Катя, дыши, – спокойно говорила я. – Зайди в интернет. Вбей «купить счетчик для воды марка такая-то». Посмотри адреса магазинов. Возьми такси, съезди, купи. Деньги на карточке у тебя есть, я переводила. Дай сантехнику, он поставит. – Я не могу! Я не знаю, какой выбрать! Они разные! Я боюсь! – начинала хныкать она. Вздохнув, я заканчивала разговор одной и той же фразой: «Хорошо. Я сейчас сама все найду в интернете, позвоню в магазин, закажу доставку. Просто встреть курьера и отдай сантехнику».

И так было во всем. Оформить субсидию, разобраться с налоговой, записать маму к врачу. Все это делала я, по телефону, из своего вахтового поселка. Я была диспетчером их жизней, решалой всех проблем. Моя собственная жизнь стояла на паузе. У меня не было ни подруг, ни отношений. Мужчины на вахте смотрели на меня с уважением, но никто не решался подойти к этой вечно уставшей и серьезной девушке, которая в свободное время не шла веселиться, а сидела с телефоном, управляя своей семьей на «большой земле».

Годы летели. Мне исполнилось двадцать пять, потом двадцать восемь… Я все так же моталась на Север. За это время я стала старшим поваром, моя зарплата выросла, но и расходы увеличились. Мама начала серьезно болеть. Сначала сердце, потом суставы, потом букет всего остального. Лекарства требовались дорогие, постоянные. Я оплачивала сиделку, потому что мама уже не могла себя обслуживать.

Катя к тому времени окончила колледж, устроилась на работу в какую-то конторку, получала копейки. Она жила с мамой. Когда я предлагала ей взять часть ухода на себя, хотя бы по вечерам, она начинала рыдать.

– Яна, я не могу! – причитала она в трубку. – Я не могу видеть маму такой! Она стонет, ей больно! У меня сердце разрывается, я начинаю плакать, и ей от этого только хуже! Мне так ее жалко, так жалко!

И я снова вздыхала и переводила деньги на продление услуг сиделки. Я приезжала домой, в отпуск между вахтами, и видела исхудавшую, угасающую маму. Я меняла ей памперсы, кормила с ложечки, мыла ее хрупкое тело. Катя в это время обычно «уходила подышать воздухом», потому что «не могла на это смотреть». Я не злилась. Я просто принимала это как данность. Катюша слабая, нежная. А я – сильная. Я справлюсь.

Мама в один из моих приездов. Тихо, во сне. Последние месяцы были адом из боли, бессонных ночей и огромных трат. Я влезла в кредиты, потому что моих вахтовых зарплат уже не хватало на новейшие обезболивающие и уход.

На похоронах было немноголюдно. Родственники, соседи, мамины коллеги из библиотеки. Катя рыдала навзрыд, цепляясь за рукав своего парня Паши, с которым встречалась уже около года. Я стояла, как каменное изваяние. Внутри была выжженная пустыня. Все эмоции, кажется, сгорели за последние годы.

После поминок ко мне подошла мамина двоюродная сестра, тетя Валя. Она отвела меня в сторонку на кухню. – Яночка, ты уж прости, что в такой день… Но я должна тебе сказать. Ты в курсе насчет квартиры? – А что с ней? – не поняла я. – Люба ведь ее давно на Катю переписала. Дарственную сделала. Года три назад еще.

Мир качнулся. Я ухватилась за столешницу.

– Как… на Катю? Почему?

Тетя Валя потупила взгляд.

– Ну… она говорила так: «Янка у меня сильная, она боец. Она и так на ноги встанет, себе заработает. А Катюша… она же как птенчик беспомощный. Ей опора нужна, свой угол. Ей надо помочь».

Слова тети Вали гулким эхом отдавались в моей голове. «Янка сильная». Эта фраза, которую я считала комплиментом, оказалась приговором. Моя сила, моя ответственность, моя безотказность – все это обернулось против меня. Меня просто списали со счетов, потому что я «справлюсь».

Вечером, когда все разошлись, я села напротив Кати. Она уже успокоилась и пила чай с печеньем, уютно устроившись в кресле. В ее кресле. В ее квартире.

– Кать, – начала я как можно спокойнее. – Мне тетя Валя сказала про квартиру. Это правда?

Катя покраснела и отвела глаза.

– Да. Мама так решила. – Понятно. – Я сделала глубокий вдох. – Кать, я думаю, будет честно, если мы ее продадим и поделим деньги пополам. Я двенадцать лет пахала, чтобы содержать и тебя, и маму, чтобы сохранить эту квартиру. Я влезла в огромные долги из-за маминой болезни. Я думаю, я заслужила свою долю.

Я ожидала чего угодно: слез, уговоров, обещаний. Но я не ожидала того, что увидела. Лицо Кати стало жестким и упрямым.

– С какой стати? – холодно спросила она. – Это была воля мамы. Она хотела, чтобы квартира досталась мне. Ты хочешь пойти против воли покойной матери? Это ее подарок мне. Моя квартира. – Подарок? – я задыхалась от возмущения. – А мои двенадцать лет жизни – это не подарок? Мое брошенное образование, мое здоровье, мои нервы? Мои долги, которые я буду выплачивать еще несколько лет? – Ну, тебя никто не заставлял, – пожала плечами сестра. – Это был твой выбор. А это – мамин выбор. И я не собираюсь его нарушать. Квартира моя. Точка.

В тот вечер я собрала свои немногочисленные вещи в спортивную сумку и ушла. Ушла в снятую на последние деньги однушку на окраине города. Ушла из своей прошлой жизни. Я смотрела на сестру и не узнавала ее. Куда делась та испуганная девочка, которая не могла без меня и шагу ступить? Перед мной сидела холодная, расчетливая чужая женщина, которая с легкостью перешагнула через меня.

И вот теперь этот звонок. «Помоги со свадьбой». Какая же запредельная, космическая наглость. Она действительно думала, что я, как верная собака, снова прибегу на зов, виляя хвостом и неся в зубах пачку денег? Что я все забуду, все прощу, потому что «мы же семья»?

Нет у меня больше семьи. Но, может быть, впервые за долгие годы у меня появилась я. И я справлюсь. Ведь я сильная. Только на этот раз моя сила будет работать исключительно на меня.