«Похудела, чтобы мужика моего увести?» — сестра перестала со мной общаться после того, как я занялась собой

Тридцать килограммов. Именно столько я сбросила за последний год. Из рыхлой уставшей тётки превратилась в женщину, которую не стыдно увидеть в зеркале. Думала — вот оно, начало новой жизни. Оказалось — начало новых проблем.

Всё детство мы с Ларисой были неразлучны. Разница в три года — я младшая. Она красивая, я — умная. Так распределились роли с самого начала. Лариса — яркая, стройная, с толпой поклонников. Я — с книжкой в углу, в растянутых свитерах, с вечным «у тебя кость широкая, доча, ничего не поделаешь».

Мама говорила это с жалостью, но я слышала: ты некрасивая, смирись. И смирилась. Ела за троих, одевалась во что попало, махнула рукой на внешность. Зачем стараться, если природа обделила?

Замуж вышла за первого, кто предложил. Толик оказался неплохим мужиком — не пил, не бил, деньги приносил. Любви особой не было, но я не верила, что заслуживаю любви. Кто полюбит такую?

Лариса устроилась лучше. Её муж Вадим — успешный, красивый, из хорошей семьи. Квартира в центре, машина, отпуск за границей. Сестра расцвела рядом с ним ещё больше. Я смотрела на них и думала: вот как выглядит счастье. Мне такого не дано.

Перелом случился, когда Толик ушёл. Нашёл другую — моложе, стройнее, веселее. Я даже не удивилась. Удивилась бы, если бы остался.

Три месяца после развода лежала на диване, ела и плакала. Набрала ещё десять кило к имеющимся тридцати лишним. Смотрела на себя в зеркало и ненавидела то, что видела.

А потом что-то щёлкнуло.

Не знаю, что именно. Может, дно, от которого оттолкнулась. Может, книга про психологию, которую подруга подсунула. Может, просто злость — на себя, на Толика, на всех, кто убедил меня, что я недостойна большего.

Начала с малого. Убрала сахар, добавила прогулки. Через месяц записалась в зал. Через три — увидела первые изменения. Через полгода — не узнала себя на старых фотографиях.

Вместе с весом уходило что-то ещё. Неуверенность, привычка сутулиться, желание спрятаться. Я купила первое платье по фигуре, сделала стрижку, научилась краситься. Смотрела в зеркало и видела незнакомую женщину — и эта женщина мне нравилась.

Лариса сначала хвалила. Восхищалась моей силой воли, спрашивала про диету, даже в зал со мной сходила пару раз. Мы сблизились как никогда — две взрослые сестры, которые наконец могут дружить.

Первый звоночек прозвенел на семейном ужине. Мы с Ларисой пришли к родителям, я в новом платье — синем, облегающем. Впервые в жизни не стеснялась своего тела.

Мама ахнула, папа расплылся в улыбке. Вадим — Ларисин муж — присвистнул:

— Ничего себе, Наташка! Не узнал бы на улице. Красотка!

Комплимент был безобидный, дежурный. Так говорят всем похудевшим родственницам. Но Лариса напряглась. Я заметила, как сжались её губы, как она весь вечер следила за мной взглядом.

После ужина сестра не позвонила, как обычно, обсудить вечер. Я набрала сама — не взяла трубку. Написала — ответила через сутки, сухо и коротко.

Списала на занятость. Мало ли, дела.

Следующая встреча расставила точки. Я забежала к Ларисе без предупреждения — была рядом, решила заглянуть. Вадим открыл дверь, улыбнулся:

— О, Наташа! Заходи, красавица!

Из комнаты вылетела Лариса — с таким лицом, будто застала нас в постели.

— Что ты здесь делаешь?

— Мимо проходила, решила...

— Могла бы предупредить.

Она говорила со мной как с чужой. Как с нежеланной гостьей. Вадим переводил взгляд с жены на меня, не понимая, что происходит.

— Лар, я на минуту. Хотела спросить насчёт маминого юбилея.

— По телефону нельзя было?

Я ушла через пять минут, растерянная и обиженная. Позвонила вечером — Лариса снова не взяла. Написала длинное сообщение — получила в ответ: «Всё нормально, просто устала».

Неделю молчания. Две. На третьей позвонила мама с новостями:

— Ты поругалась с Ларисой?

— Нет. А что?

— Она странное говорит. Что ты вокруг Вадима крутишься. Что специально похудела, чтобы его увести.

Земля ушла из-под ног. Я — увести Вадима? Мужа сестры? Человека, которого знаю пятнадцать лет?

— Мам, это бред. Я даже не думала...

— Я ей так и сказала. Но она уверена. Говорит, ты на него смотришь как-то не так. И одеваешься вызывающе.

Вызывающе. Синее платье по фигуре — вызывающе. После тридцати лет в бесформенных балахонах — вызывающе.

Попыталась поговорить с Ларисой. Позвонила, написала, попросила о встрече. Она согласилась — но разговор получился странный. Сидели в кафе, я объясняла, что не претендую на её мужа, что вообще никак к нему не отношусь. Лариса слушала с каменным лицом.

— Я вижу, как он на тебя смотрит, — сказала она холодно.

— Как смотрит? Нормально смотрит!

— Раньше ты его не интересовала. А теперь вдруг стала интересовать.

— Потому что я изменилась! Люди замечают изменения, это естественно!

— Вот именно. Изменилась. Похорошела. И думаешь, я не понимаю, для чего?

Я смотрела на сестру и не узнавала её. Где Лариса, с которой мы хохотали над глупыми фильмами? Которая утешала меня после развода? Которая радовалась моим успехам?

— Ты серьёзно думаешь, что я похудела ради твоего мужа?

— А ради кого? Толик ушёл, тебе нужен новый. Вадим подходит — богатый, успешный.

— Лариса, я похудела ради себя. Потому что ненавидела своё отражение. Потому что хотела жить, а не существовать.

— Удобная легенда.

Разговор зашёл в тупик. Я ушла, чувствуя себя преступницей, которую обвиняют в несовершённом преступлении.

Следующие месяцы общение свелось к минимуму. Лариса отвечала на сообщения односложно, на звонки — через раз. На семейные праздники приходила, но держалась отстранённо. Следила за каждым моим движением, особенно если рядом был Вадим.

Я начала избегать встреч. Не потому что виновата — потому что устала чувствовать себя виноватой. Каждый взгляд сестры говорил: я знаю, что ты замышляешь. Каждое её молчание кричало об обвинении.

Мама пыталась мирить. Звонила обеим, уговаривала поговорить. Лариса стояла на своём — я угроза её браку. Я не понимала, как это опровергнуть. Как доказать, что не хочешь того, чего не хочешь?

Однажды не выдержала — позвонила Вадиму. Глупо, наверное, но мне нужно было понять: он давал повод? Или Лариса всё придумала?

— Вадим, можешь честно ответить? Я как-то неправильно себя вела? Давала понять что-то?

Он молчал долго. Потом вздохнул:

— Наташ, ты вообще ни при чём. Лариса... у неё сейчас сложный период. Кризис возраста, наверное. Она вдруг решила, что стареет, что я смотрю на других. Ты просто попала под раздачу.

— Потому что похудела?

— Потому что изменилась. Раньше она была красивой сестрой, ты — умной. А теперь ты и красивая, и умная. Она не знает, как с этим справиться.

Всё встало на места. Лариса не боялась потерять мужа — боялась потерять своё место. Всю жизнь она была красавицей на фоне невзрачной сестры. И вдруг фон преобразился, стал конкурентом.

Мне стало жаль её. И обидно одновременно. Выходит, наши отношения держались на моей второсортности? Пока я была толстой неудачницей — сестра любила меня. Стоило измениться — стала врагом.

Попробовала ещё раз поговорить. Пришла к Ларисе, рассказала о разговоре с Вадимом. Она вспыхнула:

— Ты ещё и с мужем моим за спиной шепчешься?

— Я пыталась понять, что происходит!

— А происходит то, что ты влезла в мою жизнь!

— Лариса, я твоя сестра! Я просто похудела, господи! Это не преступление!

— Ты всегда мне завидовала. А теперь решила отобрать то, что моё.

Слова ударили наотмашь. Я — завидовала? Всю жизнь смотрела на неё снизу вверх, восхищалась, мечтала быть похожей. А она видела в этом зависть?

— Я восхищалась тобой, Лариса. Не завидовала. Это разные вещи.

Сестра смотрела на меня, и в её глазах я видела страх. Не злость, не ненависть — страх. Она действительно боялась, что я заберу её жизнь. Как будто жизнь — это пирог, которого на всех не хватает.

Ушла без скандала. Не было сил ругаться.

Прошло полгода. Мы почти не общаемся. Видимся у родителей, здороваемся, обмениваемся парой фраз. Лариса по-прежнему следит за мной настороженным взглядом. Вадим при встречах молчит — видимо, жена запретила разговаривать.

Мама переживает, пытается склеить. Я объяснила: не могу склеить то, что сломала не я. Лариса должна разобраться со своими страхами сама. Пока она видит во мне угрозу — любые мои слова будут восприниматься как манипуляция.