Сказал сестре жены правду о её мечте и стал врагом семьи

Всё началось с невинного вопроса за воскресным обедом. Настя, младшая сестра моей жены, вертела вилкой в тарелке и вдруг спросила:

— Кирилл, а ты же в IT работаешь. Как думаешь, мне на программиста идти или на дизайнера?

Ей восемнадцать, через три месяца ЕГЭ, и весь последний год семья обсуждала её будущее с энтузиазмом, достойным заседания ООН. Тёща видела её юристом — «стабильная профессия, всегда нужны». Тесть молча кивал. Жена моя, Света, считала, что сестре надо идти в медицинский — «врачи никогда без работы не останутся».

А Настя хотела рисовать.

Она показывала мне свои работы ещё полгода назад. Тайком, когда никого не было дома. Я не эксперт, но даже мне было понятно: девчонка талантливая. Её персонажи были живые, с характером. Она рассказывала про онлайн-курсы, которые прошла сама, про комьюнити художников, про мечту работать концепт-артистом в игровой студии.

— Только маме не говори, — попросила она тогда. — Она считает, что это несерьёзно.

И вот теперь она сидела за столом, смотрела на меня с надеждой, и я понимал: это не вопрос про IT. Это просьба о помощи.

— Честно? — переспросил я.

— Честно.

Света напряглась. Я видел это боковым зрением — как она отложила вилку, как её плечи поднялись.

— Честно — иди на дизайнера. У тебя талант. Я видел твои работы, они реально крутые. Программирование тебе не зайдёт, ты от кода через месяц взвоешь. А вот в геймдеве или диджитал-арте — можешь далеко пойти.

Тишина. Настя просияла. А потом заговорила тёща.

— Это что сейчас было?

— Татьяна Сергеевна, я просто ответил на вопрос.

— Ты ответил так, чтобы ребёнку голову задурить! Какой дизайн? Какие игры? Это несерьёзно! Она потратит пять лет непонятно на что, а потом будет логотипы за копейки рисовать!

— Мам, но я хочу... — попыталась вставить Настя.

— Ты ещё не знаешь, чего хочешь! Тебе восемнадцать лет, у тебя ветер в голове!

Я видел, как Настя сжалась. Как погас её взгляд. Видел это уже столько раз — каждый семейный обед превращался в сеанс убеждения, что её мечты ничего не стоят.

— Татьяна Сергеевна, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — я десять лет работаю в технологической сфере. Дизайнеры сейчас зарабатывают не меньше программистов. Хорошие — даже больше. А Настя может стать хорошей.

— Ты вообще кто такой, чтобы решать? — тесть наконец подал голос. — Это наша дочь, наша семья. Не лезь.

Я посмотрел на Свету. Ждал, что она что-то скажет. Что поддержит — не обязательно меня, хотя бы сестру. Хотя бы покажет, что в этом доме можно иметь своё мнение.

Света молчала.

Обед закончился быстро. Мы уехали в тяжёлой тишине. В машине жена не проронила ни слова — сидела, отвернувшись к окну, и я видел только её сжатые губы.

Дома прорвало.

— Какого чёрта, Кирилл?

— Что именно?

— Ты понимаешь, что ты наделал? Зачем ты полез? Тебя вообще не спрашивали!

— Меня спросила Настя.

— Настя — ребёнок! Она не понимает, что для неё лучше! А ты взял и настроил её против родителей!

Я сел на диван, потёр лицо руками.

— Свет, я просто сказал правду. Она талантливая. Она хочет рисовать. Почему это плохо?

— Потому что это не твоё дело! Это наша семья, наши решения!

— Я, вообще-то, тоже часть этой семьи. Уже шесть лет как.

— Часть семьи не подрывает авторитет родителей при ребёнке!

Мы ругались до полуночи. Потом легли спать в разных комнатах — впервые за всё время нашего брака.

Следующие дни были странными. Света разговаривала со мной односложно, как с неприятным коллегой. Тёща не звонила вообще — раньше она набирала каждый вечер, обсудить погоду, сериалы, политику. Теперь — тишина.

Через неделю я узнал, что из семейного чата — того самого, где планировали праздники и скидывали фотографии, — меня удалили.

— Серьёзно? — спросил я Свету.

— Мама обиделась. Говорит, ты неуважительно себя повёл.

— Я неуважительно? Я сказал, что у её дочери есть талант!

— Ты сказал это при всех. Ты выставил их дураками, которые не понимают своего ребёнка.

Я молчал. Пытался осмыслить происходящее. За шесть лет я ездил с ними на дачу, чинил тестю машину, слушал бесконечные рассказы тёщи про соседей. Я был хорошим зятем, удобным, незаметным.

А потом один раз сказал то, что думал — и превратился в изгоя.

Настя написала мне в личку через три дня.

«Спасибо, что поддержал. Все орут, но я подала документы на дизайн. Мама неделю не разговаривала, потом смирилась. Сказала: если вылетишь — пойдёшь на юридический».

Я улыбнулся впервые за неделю.

Со Светой мы разговаривали ещё много раз. Тяжело, с паузами, иногда на повышенных тонах. Я пытался объяснить, что не хотел обидеть её родителей — просто не мог молчать, когда талантливую девчонку загоняют в рамки чужих страхов.

— Ты не понимаешь, — говорила Света. — Для них это выглядело как предательство. Ты, чужой человек, говоришь их дочери, что они неправы.

— А для тебя?

Она молчала долго.

— Для меня — тоже. Немного.

Это «немного» болело сильнее всего.

Тёща позвонила через месяц. Не извинялась — просто спросила, придём ли мы на Новый год. Я сказал: «Придём». Света выдохнула с облегчением.

Праздник прошёл натянуто. Тёща со мной почти не разговаривала, тесть делал вид, что меня нет. Только Настя подмигивала из-за стола и показывала большой палец.

После боя курантов вышел на балкон. Света нашла меня там, накинула плед на плечи.

— Ты злишься? — спросила она.

— Устал. Чувствую себя чужим в семье, с которой прожил шесть лет.

— Они оттают. Просто нужно время.

— А ты?

Она прижалась к моему плечу.

— Я уже. Почти.

Настя поступила на бюджет. Прислала мне скриншот с результатами — двести сорок баллов, проходной был двести пятнадцать.

Тёща до сих пор не одобряет. Но когда дочка показала первый студенческий проект — персонажа для мобильной игры — я заметил, как она украдкой сфотографировала экран.

А меня в семейный чат так и не вернули. Но это уже неважно.