Сестра пользовалась моей любовью к родителям и тянула деньги

Мне тридцать четыре года, и я давно привык считать себя человеком, который разбирается в людях. Работа в крупной  компании научила меня быстро оценивать партнёров, чувствовать фальшь в переговорах, просчитывать риски. Но оказалось, что все эти навыки бесполезны, когда речь идёт о родной крови.

Из родного города я уехал восемь лет назад. Сначала на учёбу, потом там и остался, поймав хорошую должность. Обычная история для моего поколения: маленький город не мог предложить ничего, кроме работы на заводе или в местной администрации. Родители понимали это, отпустили без упрёков. Мама только плакала на вокзале, а отец крепко пожал руку и сказал: «Не подведи».

Я старался не подводить. Звонил каждое воскресенье, присылал деньги на праздники, приезжал раз-два в год. Сестра Лиза осталась с родителями — она младше меня на четыре года, работает в банке, не замужем. Мы никогда не были особенно близки: разные интересы, разные компании в детстве. Но и не ссорились никогда. Просто существовали параллельно, как две планеты в одной системе.

Год назад, в начале марта, Лиза позвонила мне в неурочное время — в среду вечером. Голос у неё был взволнованный, немного дрожащий. Я сразу почувствовал, что случилось что-то серьёзное.

— Лёш, у нас проблема. Папа в больнице. Давление подскочило так, что его на скорой увезли. Врачи говорят, нужны специальные лекарства, дорогие очень. У них с мамой таких денег нет.

Сердце у меня ухнуло вниз. Отцу шестьдесят два, он всю жизнь работал физически, здоровье никогда не берёг. Я лихорадочно начал прикидывать, сколько могу снять со счёта, когда смогу взять отпуск и приехать.

— Почему мне никто не сказал? — спросил я. — Я только в воскресенье с ними разговаривал, папа ни слова не сказал!

— Лёш, ну ты же знаешь наших родителей. Они не хотят тебя волновать. Считают, что ты далеко, своих забот хватает. Мама мне вообще запретила тебе звонить, но я решила, что ты должен знать.

Это было так похоже на них. Отец всегда был человеком старой закалки: мужчина не жалуется, мужчина справляется сам. Мама во всём его поддерживала. Они скорее залезли бы в долги, чем попросили у меня помощи — я это знал.

— Хорошо, я сейчас позвоню им, узнаю, сколько нужно...

— Не надо! — быстро перебила Лиза. — Они же обидятся, что я тебе рассказала. И денег не возьмут, ты же их знаешь. Давай сделаем по-другому. Ты переведёшь деньги мне, я куплю лекарства и привезу им. От купленных лекарств отказываться глупо — не выбрасывать же их.

Логика показалась мне безупречной. Я перевёл Лизе сорок тысяч — она сказала, что этого хватит на первое время. В воскресенье позвонил родителям как обычно. Отец звучал нормально, бодро даже. Я осторожно спросил о здоровье — он отшутился, что всё в порядке. Ни слова о больнице. Я списал это на его характер и успокоился.

За следующий год подобных звонков от Лизы было ещё пять. У мамы нашли что-то по женской части — нужны были деньги на платное обследование. Потом отцу понадобилась какая-то процедура для сосудов. Дальше — срочный ремонт крыши, которую якобы пробило упавшим деревом. Потом — сломалась стиралка и затопила всю кухню, пришлось там менять полы.

Каждый раз схема была одинаковой. Лиза звонила, рассказывала о проблеме, объясняла, почему родители молчат. Я переводил деньги — двадцать тысяч, тридцать, однажды пятьдесят. Лиза придумывала способы, как преподнести помощь: знакомый мастер со скидкой, подруга-врач, которая всё организует, старый долг, который ей вернули как раз вовремя.

Я не считал. Наверное, зря.

Последний раз она позвонила в феврале. Голос был привычно встревоженный:

— Лёш, у папы машина сломалась. Что-то с двигателем, ремонт просто космический — восемьдесят тысяч. Он в такой растерянности, не знает, что делать. Машина ему нужна, сам понимаешь, до дачи добираться, маму возить...

Восемьдесят тысяч были серьёзной суммой даже для меня. Но я перевёл. Лиза сказала, что у неё есть знакомые, которые занимаются ремонтом, сделают с большой скидкой, так что должно хватить.

Через неделю начальник отправил меня в командировку. И надо же было такому случиться, что отправили в городок, который в паре часов езды от родителей. Я решил устроить родителям сюрприз. Закончил дела на день раньше, арендовал машину и поехал.

Мама открыла дверь и разрыдалась от счастья. Отец вышел из комнаты, увидел меня и расплылся в улыбке, какую я редко у него видел. Мы обнялись, сели за стол, мама начала метаться между кухней и комнатой, доставая всё, что было в холодильнике.

Разговор тёк легко, как ручей весной. Я рассказывал о работе, они — о соседях, о даче, о планах на лето. В какой-то момент я вспомнил про машину и решил спросить ненароком:

— Пап, а машину-то починили уже? Лиза говорила, там что-то серьёзное было...

Отец посмотрел на меня с недоумением.

— Какую машину? Что починили?

— Ну, двигатель вроде. Месяц назад она ломалась...

— Лёш, я не понимаю, о чём ты. — Отец нахмурился. — Машина в порядке, я вчера только ездил на ней за банками. Ничего не ломалось.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Тихо, но отчётливо.

— А крыша? Осенью дерево упало...

— Какое дерево? Сынок, ты что-то путаешь.

— А стиралка? Полы залило...

Мама вышла из кухни, встревоженная моими вопросами.

— Лёша, у нас всё хорошо. Откуда ты это всё взял?

Я не знал, что ответить. В голове крутились обрывки разговоров с Лизой, суммы переводов, её встревоженный голос. Я начал перечислять все случаи, о которых она мне рассказывала. С каждым словом лица родителей становились всё более растерянными.

Отец в больницу не попадал. Давление у него, конечно, периодически скачет — возраст, но ничего критичного. Мама обследовалась планово, по полису, бесплатно. Крыша цела. Стиралка работает. Машина исправна.

Ничего из того, о чём рассказывала Лиза, не было.

Я вышел из комнаты и набрал её номер. Долгие гудки, потом — сброс. Набрал ещё раз. То же самое. На третий раз номер оказался недоступен. Ну да, мама же ей уже радостно позвонила, сообщила, что я приехал, вот сестричка и засуетилась.

Написал в мессенджер — сообщение не доставилось. Проверил социальные сети — везде заблокирован. Я стоял и не понимал, что происходит.

Мы с отцом поехали к Лизе. Она живёт в двадцати минутах от родителей, снимает однушку. Звонок в дверь. Тишина. Ещё звонок. За дверью явно кто-то был — я слышал шаги, потом они стихли. Мы стояли там минут пятнадцать. Она не открыла.

Вечером мы сидели втроём на кухне, и никто не знал, что сказать. Я подсчитал всё, что перевёл за год, — вышло около трёхсот тысяч. Мама плакала. Отец молчал, только желваки ходили на скулах.

— Я не понимаю, — повторяла мама. — Зачем? У неё же работа есть, зарплата нормальная. Мы бы помогли, если бы что-то случилось. Зачем врать?

Я не знал. Не знаю до сих пор.

Прошёл месяц. Лиза так и не вышла на связь. Родители пытались до неё достучаться — бесполезно. Она уволилась с работы, съехала с квартиры. Мама через общих знакомых узнала, что Лиза сейчас где-то в Краснодаре. Она даже с родителями не общается, словно они ей что-то плохое сделали.

Деньги мне не жалко. Жалко другого — ощущения семьи, которое теперь уже никогда не будет прежним. Жалко маминых слёз и отцовского молчаливого стыда за дочь. Жалко себя, доверчивого дурака, который повёлся на такой вот развод. И ведь как лучше хотел.