Невестка запрещает мне видеться с внуком, потому что я не хочу быть девочкой на побегушках

Звонок раздался в разгар совещания. Телефон завибрировал в кармане пиджака, я глянула на экран — Оксана, невестка. Сбросила, решив перезвонить через полчаса.

Через пять минут — снова вибрация. Оксана. Сбросила.

Ещё через минуту — сообщение: «Почему не берёте трубку? Срочно нужна помощь!»

Я извинилась перед коллегами, вышла в коридор.

— Что случилось?

— Наконец-то! — голос невестки звенел от раздражения. — Мне нужно в салон, маникюр записан на три часа. Посидите с Егоркой.

Я посмотрела на часы. Два пятнадцать.

— Оксана, я на работе. Совещание идёт.

— И что? Отпроситесь. Вы же бабушка!

— Я не могу бросить работу ради маникюра. Перезапишись на вечер, я освобожусь в шесть.

— В шесть уже всё занято! — она почти кричала. — Я три недели ждала это окошко!

— Мне очень жаль, но сейчас никак.

— Вы серьёзно?!

— Абсолютно.

Пауза. Потом — ледяным тоном:

— Ясно. Спасибо за помощь, Вера Сергеевна.

Отбой.

Я вернулась на совещание с тяжёлым чувством. Понимала — этот разговор будет иметь последствия. И не ошиблась.

Вечером позвонил Антон, сын. Голос был напряжённым.

— Мам, что произошло? Оксана в истерике.

— Она хотела, чтобы я бросила работу и приехала сидеть с Егором. Ради её маникюра.

— И ты отказала?

— Я была на совещании, Антон. С клиентами.

— Могла бы отпроситься...

— Ради маникюра? Серьёзно?

Он замолчал. Я слышала на фоне голос Оксаны — что-то выговаривала ему.

— Мам, она очень расстроена. Говорит, ты никогда не помогаешь.

— Никогда? — я не поверила своим ушам. — Я сижу с Егором каждые выходные. Забираю его из садика два раза в неделю. Вожу на развивашки по четвергам. Это — никогда?

— Но сегодня ты отказала...

— Потому что не могу срываться по первому звонку! У меня работа, обязательства. Мне пятьдесят четыре года, я не пенсионерка!

Антон вздохнул.

— Ладно, поговорим потом.

Потом было через неделю. Я позвонила узнать, как Егорка — внуку три года, обожаю его до безумия. Оксана взяла трубку.

— Алло?

— Оксана, привет. Как Егор? Не болеет?

— Нормально.

— Я хотела в субботу приехать, как обычно...

— Не надо приезжать, — перебила она. — Мы заняты.

— Чем?

— Просто заняты.

— А в воскресенье?

— Тоже заняты. Вера Сергеевна, если вам неудобно помогать — мы справимся сами.

— Мне удобно помогать! Но не посреди рабочего дня!

— До свидания.

Гудки.

Я смотрела на телефон и не понимала, что происходит. Один отказ — и меня отлучают от внука?

Следующие две недели я жила в вакууме. Звонила Антону — он отвечал коротко, ссылался на занятость. Писала Оксане — игнор. Просила прислать фото Егора — тишина.

Однажды не выдержала, приехала к ним без предупреждения. Позвонила в дверь. Открыла Оксана — в домашнем халате, с маской на лице.

— Вера Сергеевна? Мы вас не ждали.

— Я хочу увидеть внука.

— Он спит.

— Три часа дня. Он не спит в это время.

Из глубины квартиры донёсся топот маленьких ног. Егорка выскочил в коридор.

— Баба Вея!

Он бросился ко мне, обнял за ноги. Я присела, прижала его к себе — тёплого, родного, пахнущего детским шампунем.

— Привет, мой хороший. Как ты?

— Баба, ты почему не плиходила? — он смотрел снизу вверх большими глазами. — Я скучал.

У меня сжалось сердце.

— Я тоже скучала, солнышко.

Оксана стояла над нами с каменным лицом.

— Егор, иди в комнату. Бабушка уходит.

— Не хочу! — он вцепился в меня крепче. — Баба, останься!

— Егор! — голос невестки стал жёстким. — В комнату. Сейчас.

Мальчик захныкал, но послушался. Оксана проводила его взглядом, потом повернулась ко мне.

— Не надо приезжать без приглашения.

— Оксана, что я сделала не так?

— Вы отказали мне в помощи.

— Один раз! Потому что была на работе!

— И этого достаточно, — она скрестила руки. — Мне нужна надёжная бабушка. Которая придёт, когда надо. А не когда ей удобно.

— Я работаю! У меня есть жизнь!

— У вас есть внук. Который должен быть на первом месте.

— Он на первом! Но я не могу срываться по щелчку пальцев!

Оксана покачала головой.

— Значит, мы друг друга не понимаем. До свидания, Вера Сергеевна.

Дверь закрылась перед моим носом.

Я ехала домой и плакала. Впервые за много лет — слёзы текли сами, не могла остановить. Это было так несправедливо. Так жестоко. Использовать ребёнка как инструмент давления.

Вечером позвонила Антону. Он долго не брал трубку, потом ответил шёпотом:

— Мам, не сейчас.

— Антон, это ненормально. Оксана не даёт мне видеться с Егором.

— Она обижена.

— На что?! На то, что я не бросила работу ради её маникюра?!

— На то, что ты ставишь работу выше семьи.

— Я не ставлю! Я готова помогать — но не в ущерб себе!

— Мам, — он вздохнул, — я не могу сейчас говорить. Оксана рядом.

— Ты муж или подкаблучник? — вырвалось у меня.

Молчание. Потом — гудки.

Прошёл месяц. Самый тяжёлый месяц в моей жизни. Я не видела Егора, не слышала его голос. Оксана заблокировала меня везде. Антон отвечал редко, односложно, явно под контролем жены.

Муж мой, Николай, пытался вмешаться. Звонил Антону, разговаривал строго. Тот отнекивался — мол, разберёмся сами, не лезьте.

— Это шантаж, — говорил Николай. — Чистой воды шантаж. Нельзя такое терпеть.

— А что делать? Судиться за право видеть внука?

— Если понадобится — да.

Но до суда не дошло.

В один из вечеров раздался звонок. Антон. Голос — виноватый, тихий.

— Мам, можешь приехать?

— К вам?

— Да. Оксана ушла к подруге. Егорка спрашивает про тебя каждый день. Плачет.

Я примчалась за полчаса. Антон открыл дверь — осунувшийся, с кругами под глазами.

— Проходи.

Егорка спал в своей комнате. Я постояла над ним, поправила одеяло. Погладила по голове. Вышла в кухню.

— Антон, так больше нельзя.

— Знаю, — он смотрел в стол. — Оксана... она непростая.

— Она использует ребёнка, чтобы манипулировать. Это не непростая — это ненормально.

— Она считает, что бабушка должна быть доступна всегда.

— Её мама — да. Тамара Павловна не работает, сидит дома, готова бежать по первому зову. Но я — не Тамара Павловна. У меня карьера, которую я строила тридцать лет.

— Оксана говорит — значит, ты нас не любишь.

— Любовь — это не рабство! — я повысила голос. — Любовь — это уважение. К границам, к личному пространству, к жизни другого человека. Я люблю тебя, люблю Егора. Но я не собственность, которую можно вызывать по щелчку!

Антон молчал. Я видела, как он борется с собой.

— Что мне делать, мам?

— Поговорить с женой. Объяснить, что так нельзя. Что мы — семья, а не обслуживающий персонал.

— Она не послушает.

— Тогда подумай, в каком браке ты живёшь.

Жёсткие слова. Но он должен был их услышать.

Разговор с Оксаной состоялся через неделю. Антон настоял — впервые за долгое время проявил характер. Невестка пришла ко мне домой — надутая, с поджатыми губами.

— Вы хотели поговорить.

— Хотела, — я усадила её за стол. — Оксана, давай начистоту. Ты считаешь, что я должна быть доступна в любой момент. Верно?

— Вы — бабушка. Это ваша обязанность.

— Нет. Это не обязанность. Это — моё желание. Я хочу участвовать в жизни внука. Но на тех условиях, которые подходят нам обеим.

— Мне подходят другие условия.

— Тогда тебе нужна няня, а не бабушка.

Она вспыхнула.

— Вы это к чему?

— К тому, что няня — работа. Бабушка — отношения. Я готова помогать, когда могу. Сидеть по выходным, забирать из садика, водить на кружки. Но я не готова бросать всё по первому звонку. Потому что у меня есть своя жизнь.

— А у меня — нет?!

— Есть. И я её уважаю. А ты мою — нет.

Оксана замолчала. Я видела, как работает её мысль.

— Моя мама всегда была рядом, — сказала она наконец. — Всегда помогала. Без вопросов.

— Твоя мама — домохозяйка. Это её выбор. Я — другой человек.

— Значит, вы меня не любите.

— Оксана, — я вздохнула, — любовь — это не про жертвы. Это про взаимоуважение. Ты можешь требовать от меня невозможного и злиться, что не получаешь. Или можешь принять меня такой, какая я есть, и получать помощь, которую я реально могу дать.

Она молчала долго. Потом — неожиданно — всхлипнула.

— Мне так тяжело. С Егором одной. Антон на работе целыми днями. Мама далеко теперь — переехали в другой район. Я думала, вы... замените её.

— Я не замена. Я — дополнение. Давай искать баланс вместе. А не воевать.

Она подняла на меня глаза — красные, усталые. Впервые я увидела в ней не врага, а измотанную молодую мать, которая не справляется.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Давайте попробуем.

С тех пор прошло полгода. Мы выработали расписание: я забираю Егора по средам и пятницам, сижу с ним в субботу. По экстренным ситуациям — предупреждать заранее, когда возможно. Если невозможно — понимаю, что бывает и такое.

Оксана всё ещё непростая. Иногда срывается, требует, обижается. Но чаще — благодарит. Научилась.

А я научилась говорить «нет» без чувства вины. Это оказалось самым сложным — понять, что я имею право на свою жизнь. Даже если я бабушка.