Сестра сменила трёх мужей, детей так и нет, но к врачам она не идёт

Говорят, между сёстрами всегда есть особая связь. Не знаю, правда ли это для всех, но для нас с Кристиной — точно. Она старше меня на четыре года, и в детстве эта разница казалась огромной. Крис уже красила губы маминой помадой, а я ещё играла в куклы. Она слушала взрослую музыку, а я — детские песенки. Но годы странным образом стёрли эту границу. К двадцати пяти мне казалось, что мы ровесницы, подруги, почти близнецы по духу.

Мы всегда делились друг с другом всем. Секретами, страхами, мечтами. Я помню, как Крис первой узнала о моём Димке — ещё до родителей, до подруг. Помню, как она плакала у меня на плече после первого развода, а потом после второго, и как я убеждала её, что всё ещё наладится. Помню наши ночные разговоры по телефону, когда мы обе жили уже отдельно, но всё равно не могли уснуть, не обсудив прошедший день.

Сейчас мне тридцать два. Моему сыну Мишке — год и три месяца. И каждый раз, когда я смотрю на его сонное личико в кроватке, я вспоминаю, через что прошла, чтобы он появился на свет.

Пять лет брака. Первый год мы с Димой особо не торопились — хотели пожить для себя, попутешествовать, встать на ноги. А потом решили: пора. И ничего не получилось. Ни через месяц, ни через три, ни через полгода. Я сдала все анализы, прошла все обследования. Гормональный сбой, проблемы с овуляцией, какие-то спайки — целый букет. Врач говорила спокойно, по-деловому, а я сидела в её кабинете и чувствовала, как рушится что-то внутри.

Но я лечилась. Меняла образ жизни, пила горы таблеток, делала процедуры, плакала в подушку и снова шла к врачу. Дима держал меня за руку на каждом приёме. И когда через два года я увидела две полоски на тесте, я рыдала так, что соседи, наверное, думали — случилось горе. А это было счастье. Выстраданное, заслуженное, невозможное счастье.

Кристина примчалась в тот же вечер. Обнимала меня, смеялась, гладила мой ещё плоский живот и говорила, что будет лучшей тётей в мире. И я видела в её глазах не только радость за меня — там было что-то ещё. Что-то острое и больное, что она пыталась спрятать за улыбкой.

Крис была замужем трижды. Первый муж, Олег, ушёл через два года — она говорила, что он оказался инфантильным, не готовым к серьёзным отношениям. Второй, Максим, продержался три года — развод был громким, со скандалами и дележом имущества. Сестра называла его эгоистом, который думал только о себе и своей карьере. Третий брак длился всего полтора года. Антон оказался «совершенно невыносимым человеком», как выразилась Крис. Что именно было не так — я так толком и не поняла.

Детей во всех трёх браках не случилось. И Кристина каждый раз повторяла одно и то же: просто мужья попадались бракованные. Даже ребёнка сделать не смогли. Не те. Вот появится нормальный мужчина — и всё само собой получится. А то, что ни с одним детей не получилось - так бог отвёл. 

Я делала вид, что верю. Думала даже, что, может, она просто не хочет детей, а всё это — удобная легенда для родственников и знакомых. Не все же обязаны быть матерями, правда? У каждого свой путь.

Но потом родился Мишка. И я увидела, как Крис с ним возится.

Она приезжает почти каждые выходные. Берёт его на руки так бережно, словно он хрустальный. Поёт ему какие-то нелепые песенки, качает, целует в макушку. Играет с ним часами — в кубики, в прятки, в «сороку-ворону». И я вижу её глаза. В них столько нежности и столько боли одновременно, что у меня сжимается сердце.

Она хочет своего ребёнка. Отчаянно, до дрожи хочет. Хочет полноценную семью, хочет быть мамой. Это читается в каждом её движении, когда она рядом с Мишкой.

Но она ни разу не была у врача. За все годы — ни одного обследования. Ни анализов, ни УЗИ, ничего.

Однажды я попробовала поговорить с ней об этом. Это было месяца три назад, мы сидели у меня на кухне, пили чай, Мишка спал в комнате.

— Крис, — начала я осторожно, — ты не думала провериться? Ну, по женской части? Просто чтобы понимать, что всё в порядке. У меня-то вон какие проблемы вылезли.

Она поставила чашку так резко, что чай плеснул на скатерть.

— Ариша, давай не будем, — её голос стал напряжённым. — У меня всё в порядке. Просто нужен нормальный мужчина, вот и всё.

— Но ты же не можешь знать точно, если не проверялась. Я вот думала, что со мной всё нормально, а оказалось...

— Это у тебя оказалось, — перебила она. — У меня всё иначе. Я знаю своё тело.

— Крис, я просто хочу помочь. Могу дать контакт своего врача, она отличный специалист, очень деликатная...

— Арина! — Она почти кричала. — Я не больная! Мне не нужен врач! Хватит уже лезть!

Она уехала в тот вечер, не попрощавшись с Мишкой. Мы не разговаривали шесть недель.

Это был не первый такой разговор. И не первая такая ссора. Сценарий всегда один: я осторожно поднимаю тему — она взрывается — мы замолкаем на месяц или дольше. Потом она звонит как ни в чём не бывало, и мы делаем вид, что ничего не было.

Дима говорит: «Оставь её. Взрослый человек, сама разберётся». И он прав, наверное. Но как оставить, когда видишь, как человек, которого любишь, сам разрушает свою жизнь?

Ей тридцать шесть. Биологические часы тикают — это не я придумала, это факт. Каждый год шансы на естественное зачатие снижаются. Если у неё есть проблемы — а я почти уверена, что есть, — их нужно решать сейчас. Не через год, не через два. Сейчас.

Но она продолжает искать «нормального мужчину». Встречается с кем-то, строит планы, потом снова разочаровывается. И ни на секунду не допускает мысли, что причина может быть не в мужчинах.

Иногда я пытаюсь понять, чего она боится. Наверное, правды. Страшнее всего — узнать наверняка, что не можешь иметь детей. Пока не знаешь точно, можно надеяться. Можно прятаться за «бракованными мужьями» и верить, что однажды всё изменится. А если врач скажет «нет»?

Может быть, Крис просто не готова услышать это «нет». Может быть, жить в подвешенном состоянии — её способ защитить себя от боли.

В прошлое воскресенье она снова приезжала. Играла с Мишкой, смеялась, фотографировала его на телефон. А когда он уснул у неё на руках, я заметила, как она на него смотрит. С такой тоской, с такой любовью и такой безнадёжностью.

— Он такой чудесный, — прошептала она. — Ты счастливая, Ариша.

— Я знаю, — ответила я. И промолчала обо всём остальном.

Я больше не поднимаю эту тему. Не потому что смирилась — потому что устала биться о стену. Я наблюдаю, как моя старшая сестра, умная и красивая женщина, бежит от врачей и от правды. Как она меняет мужчин, надеясь, что следующий окажется «тем самым». Как её глаза наполняются слезами, когда она думает, что никто не видит.

Я не могу её спасти. Не могу заставить пойти к врачу. Не могу прожить её жизнь за неё.

Всё, что я могу — быть рядом. Отвечать на звонки. Открывать дверь, когда она приезжает. Делить с ней Мишкину улыбку и надеяться, что однажды она найдёт в себе силы посмотреть правде в глаза.