Сестра знает про измены жениха, но всё равно собирается за него замуж

Я неделю носила это в себе. Семь дней, которые растянулись в вечность. Каждое утро просыпалась с мыслью: «Сегодня скажу». Каждый вечер засыпала с облегчением: «Не сказала». А потом снова — бессонница, потолок, и его лицо в торговом центре.

Олин жених. Дима. Тот самый Дима, который дарит ей цветы каждую пятницу и называет «своим солнышком». Который три месяца назад сделал ей предложение на крыше ресторана, с шампанским и видом на вечерний город. Оля тогда рыдала от счастья и присылала мне фотографии кольца каждые пять минут.

А в прошлую субботу я видела его в торговом центре. Он шёл, обнимая за талию какую-то девушку — молодую, лет двадцать пять, с длинными каштановыми волосами. Они остановились у витрины ювелирного, и он поцеловал её в висок. Не в щёку — в висок. Так целуют тех, кого любят. Так целуют своих.

Я спряталась за колонну, как дура. Стояла там минут пять, пока они не ушли. Руки тряслись. В голове крутилось только одно: «Может, я ошиблась? Может, это не он?»

Но это был он. Я слишком хорошо знаю его лицо — за последние полгода Оля показала мне сотни совместных фотографий. «Смотри, какой он красивый. Смотри, как он на меня смотрит. Смотри, смотри, смотри».

Я смотрела. И теперь не могу развидеть.

Оля — моя старшая сестра. Ей тридцать четыре, мне двадцать восемь. Между нами всегда была особая связь: она защищала меня от дворовых хулиганов, помогала с математикой, прятала мои школьные дневники от мамы. Когда мне было семнадцать и я впервые напилась на выпускном, именно Оля забрала меня из парка и уложила спать, не сказав родителям ни слова.

Она красивая. По-настоящему красивая — не отфотошопленной приложениями и фильтрами красотой, а настоящей, живой. Тёмные волосы, серые глаза, высокие скулы. В университете за ней увивались толпы парней. Но с личной жизнью как-то не складывалось.

Первые серьёзные отношения были с Андреем — они встречались четыре года, жили вместе, даже подали заявление в загс. А потом Андрей уехал в командировку в Питер и не вернулся. Позвонил через месяц, сказал, что встретил другую. Оле тогда было двадцать шесть. Она не выходила из комнаты три недели.

Потом был Сергей. Три года отношений, разговоры о детях и ипотеке. Оля уже присматривала свадебные платья. А он всё тянул и тянул, пока наконец не признался, что не готов к браку. Не сейчас. Может, никогда. Ей было тридцать.

И вот теперь Дима. Появился полтора года назад, ворвался в её жизнь как свежий ветер. Весёлый, уверенный, щедрый. Сделал предложение. Оля светилась так, будто выиграла в лотерею.

Я решилась в воскресенье. Пришла к ней домой с тортом — её любимый, медовик. Она сразу почувствовала неладное.

— Ты какая-то странная, — сказала Оля, разрезая торт. — Случилось что?

Я молчала. Смотрела на её руки — на безымянном пальце блестело помолвочное кольцо.

— Лен, ты меня пугаешь.

— Оль, — начала я и замолчала. Горло перехватило. — Я видела Диму. В торговом центре. С другой женщиной.

Она застыла с ножом в руке.

— С какой женщиной?

— Молодая, каштановые волосы. Они обнимались. Он её целовал.

Я ждала слёз. Ждала крика. Ждала чего угодно — только не того, что произошло.

Оля вздохнула. Отложила нож. Посмотрела на меня так, будто я ребёнок, который не понимает очевидных вещей.

— Спасибо, что сказала. Я знаю про неё.

Я думала, что ослышалась.

— Что значит — знаешь?

— То и значит. Это Катя. Его коллега. У них... ну, было что-то. Он мне сам признался.

— И ты... ты так легко об этом говоришь?

Оля пожала плечами. Таким обыденным движением, будто мы обсуждали погоду или цены на помидоры.

— Это мимолётное увлечение, Лен. Такое бывает. Мужчины — они такие. А женится он на мне.

Я смотрела на неё и не узнавала. Моя Оля — умная, гордая, сильная — оправдывала человека, который изменяет ей ещё до свадьбы.

— Оля, ты слышишь себя? — я не сдержалась. — Он изменяет тебе. Сейчас. До свадьбы. Что будет после?

— После свадьбы всё будет иначе. Мужчины остепеняются.

— Откуда ты это взяла? Из какого фильма?

Она помолчала. Потом сказала тихо, почти шёпотом:

— Мне тридцать четыре, Лена. Ты понимаешь это? Тридцать четыре года. Мама звонит каждую неделю и спрашивает про внуков. Папа на каждом семейном ужине вздыхает и смотрит на меня так, будто я его разочаровала. Одноклассницы давно повыходили замуж, у всех дети, ипотеки, дачи. А я одна. Снова одна.

— Ты не одна. У тебя есть я, работа, квартира. Ты руководитель отдела, господи! Ты сама заработала на эту квартиру!

— И что? — она усмехнулась. — Квартира не обнимет меня ночью. Работа не родит мне детей.

Мы молчали. Торт стоял на столе. За окном темнело.

— Дима не такой уж плохой, — продолжила Оля. — Он заботится обо мне. Помогает с ремонтом на даче. Родители его обожают. И он хочет детей — сам заговорил об этом, представляешь? Мне не пришлось намекать.

— Но он тебе изменяет.

— Это пройдёт. После свадьбы всё изменится. Он станет ответственнее. Это просто... ну, последние загулы холостяка.

Я слушала её и понимала: она сама себе не верит. Слышала это в её голосе — надломленном, уставшем. Видела в её глазах — потухших, несмотря на улыбку.

Но что я могла сделать? Запретить ей? Запереть дома? Она взрослая женщина, она сама принимает решения.

Мне тоже достаётся от родителей. «Когда замуж?», «Часики-то тикают», «Вот у тёти Нининой дочки уже трое». Я просто научилась не слушать. Перевожу тему, шучу, иногда огрызаюсь. Меня это не ломает.

А Олю — ломает. Каждый такой разговор, каждый вздох мамы, каждый намёк — всё это годами накапливалось и превратилось в голос внутри неё, который кричит: «Ты неудачница. Ты никому не нужна. Хватай что дают».

Свадьба через два месяца. Ресторан забронирован, платье куплено, приглашения разосланы. Оля хочет церемонию на открытом воздухе, если погода позволит.

Я буду на этой свадьбе. Надену нарядное платье, произнесу тост за молодых, буду улыбаться на фотографиях. Не скажу ни слова против.

Потому что если я продолжу переубеждать её, а она всё равно выйдет замуж — я стану врагом. И если я буду права и брак развалится — я стану той, кто «накаркал». Виноватой буду в любом случае.

Возможно, я ошибаюсь. Возможно, Дима действительно остепенится. Возможно, их брак будет счастливым, и через пять лет я буду нянчить племянников и думать, как хорошо, что промолчала.

Но глядя на сестру — на её натянутую улыбку, на её руки, которые чуть дрожат, когда она говорит о будущем муже, — я вижу не счастливую невесту. Я вижу женщину, которая так устала бежать. Буду надеяться, что брак у сестры будет счастливым. Хотя мне слабо в это верится.