Стала жить лучше сестры и тут же впала ей в немилость

Я до сих пор храню фотографию, где нам с Ксюшей лет по семь-восемь. Мы стоим обнявшись на фоне бабушкиного дома, в одинаковых сарафанах, которые мама сшила сама. Ксюша младше меня на полтора года, и на том снимке она прижимается ко мне так доверчиво, будто я — её главная защита от всего мира. Иногда я смотрю на эту фотографию и не могу понять: как мы дошли до того, что имеем сейчас?

Нас всегда ставили в пример. «Посмотрите на девочек, — говорили соседки, — никогда не ссорятся, всегда вместе». И это была правда. Мы делили одну комнату, одни секреты, одни мечты. Когда в пятом классе Ксюшу дразнили за очки, я устроила такой скандал обидчикам, что больше никто не смел косо на неё посмотреть. Когда я провалила вступительные в первый раз, Ксюша просидела со мной всю ночь, пока я ревела в подушку.

Мы выросли, но не отдалились, как это часто бывает. Вышли замуж почти одновременно — я за Серёжу, она за Костю. Родили детей с разницей в год: у меня Мишка, у неё двойняшки Лёня и Маша. Жили мы тогда примерно одинаково: обе в декрете, обе с ипотекой, обе считали каждую копейку до зарплаты. Помню, как мы созванивались и жаловались друг другу на подорожавшие продукты, на детские болезни, на усталость. В этих разговорах была какая-то особенная близость — мы были в одной лодке, и это нас объединяло.

Перемена случилась три года назад. Серёжа работал в IT-компании, ничего особенного, обычный программист. Но тут их отделу поручили какой-то важный проект для крупного заказчика. Серёжа работал как одержимый — уходил рано, приходил за полночь. Я злилась, что он совсем не видит сына, что вся бытовая рутина на мне. А потом проект успешно завершился. Серёже дали повышение до руководителя направления и выписали такую премию, что мы закрыли остаток ипотеки одним платежом.

Жизнь изменилась. Не скажу, что мы стали богачами, но дышать стало легче.  Мишка пошёл в хорошую частную школу. Я вернулась на работу, но уже не из отчаяния, а потому что хотела. Мы купили машину поновее, сделали ремонт.

Я никогда не задирала нос перед Ксюшей. Наоборот — старалась помочь. На дни рождения двойняшек дарила хорошие подарки, не те символические мелочи, что раньше. Когда у Кости сломалась машина, я без разговоров дала им денег на ремонт. Когда Ксюша обмолвилась, что хочет курсы повышения квалификации, но дорого, — оплатила их в подарок на Восьмое марта. Мне казалось это естественным: у меня появилась возможность — почему бы не помочь близким?

Сначала я не замечала изменений. Ну, стала Ксюша реже звонить — у всех свои дела. Ну, не смогла прийти на Мишкин день рождения — бывает, дети болеют. Но потом от мамы я случайно узнала, что Ксюша рассказывает родственникам, как я «зазналась» и «швыряюсь деньгами, чтобы показать своё превосходство».

Это было как удар под дых. Я не могла поверить. Позвонила Ксюше в тот же вечер:

— Ксюш, мама мне тут сказала... Я не понимаю, что происходит. Ты правда так думаешь? Что я зазналась?

Пауза на том конце провода. Потом холодный голос:

— А что ты хотела услышать, Даша? Что всё прекрасно? Что я счастлива смотреть, как ты осыпаешь меня подачками?

— Какими подачками? Я просто хотела помочь! Ты же моя сестра!

— Вот именно. Сестра. Не нищенка какая-то, которой нужно бросать монеты. Я нормально жила до твоих подарков и без них проживу.

Она бросила трубку. Я сидела с телефоном в руке и не могла собрать мысли в кучу. Подачки? Это я-то бросаю ей монеты? Я искренне хотела помочь, разделить то хорошее, что у нас появилось. Разве это преступление?

Но дальше стало только хуже. Ксюша начала избегать семейных праздников, если знала, что там будем мы. Или, если всё-таки приходила, демонстративно меня игнорировала. На прошлый Новый год мы собрались у мамы, и Ксюша весь вечер разговаривала со всеми, кроме меня. Когда я попыталась заговорить с ней на кухне, она молча взяла свой бокал и вышла.

А потом до меня стали доходить слухи. Что «Даша совсем оторвалась от реальности», что «у них там особняк, а Серёжка, наверное, ворует на работе», что «Мишку воспитывают избалованным маменькиным сынком». Ксюша говорила это нашим общим родственникам, старым подругам, соседям родителей. Каждое такое известие било наотмашь.

Я предприняла ещё одну попытку — написала ей длинное сообщение. Спрашивала, чем обидела, просила прощения, если была нетактична. Писала, что люблю её и не понимаю, что произошло. Ксюша прочитала, но не ответила.

Через неделю я пришла к ней домой. Костя открыл дверь и явно смутился:

— Даш, привет... Она... наверное, не хочет...

— Пожалуйста, Кость. Мне нужно поговорить с сестрой.

Ксюша вышла в коридор. Смотрела сквозь меня, как на пустое место.

— Ксюш, объясни мне. Я правда не понимаю. Что я сделала не так?

Она усмехнулась:

— Ты не поймёшь. Тебе легко быть доброй и щедрой, когда у тебя всё есть. Ты не знаешь, каково это — видеть, как сестра живёт твоей бывшей мечтой, а ты так и топчешься на месте.

— Но я же...

— Даша, уйди. Просто уйди. Мне не нужны ни твои деньги, ни твоя жалость. И видеть тебя я тоже не хочу.

Дверь закрылась.

Я потом много думала над её словами. «Живёт твоей бывшей мечтой». Разве я виновата в том, что мужу повезло с проектом? Разве я должна была отказаться от лучшей жизни, чтобы сестра не чувствовала себя неудачницей? Я пыталась делиться, помогать — а в ответ получила ненависть.

Мама говорит, что Ксюша просто завидует и надо подождать, само пройдёт. Но я вижу — не проходит. Уже три года не проходит. Становится только глубже и ядовитее.

Иногда я ловлю себя на том, что злюсь. Злюсь на несправедливость. Я не сделала ничего плохого. Я не кичилась, не унижала, не отворачивалась от семьи. Я осталась той же Дашей — просто с другим банковским счётом. Но для Ксюши это оказалось непереносимо.

А иногда мне просто больно. Я скучаю по сестре. По той Ксюше, которая обнимала меня на бабушкином крыльце. По нашим долгим телефонным разговорам. По ощущению, что есть человек, который знает меня с рождения и любит просто так, без условий.

Теперь я понимаю: та безусловная любовь, оказывается, имела условие. Только я о нём не знала. Условием было — оставаться наравне. Быть рядом в одной лодке, барахтаться вместе. А когда я случайно выплыла на берег — сестра осталась в воде. И вместо того чтобы взять мою протянутую руку, она решила меня возненавидеть.

Я до сих пор не знаю, как это исправить. И не знаю, можно ли это исправить вообще. Может, некоторые вещи просто ломаются навсегда.

Но фотографию я храню. На ней мы всё ещё сёстры. На ней всё ещё хорошо.