Забрала внука у дочери — теперь она наконец-то может жить нормальной жизнью

Дочь сопротивлялась полгода. Плакала, кричала, говорила, что я лезу не в своё дело. Но я знала — так будет лучше. Для всех.

Ей двадцать пять. Красивая, молодая, вся жизнь впереди. И что она с этой жизнью делает? Сидит в декрете, носится с ребёнком, превратилась в измученную клушу. Ни маникюра, ни причёски, ни нормальной одежды. Ходит в растянутых штанах и футболке с пятнами от каши.

Отец ребёнка сбежал ещё до родов. Узнал про беременность — и растворился. Ни алиментов, ни помощи, ни даже звонка на день рождения сына. Мерзавец, конечно, но это уже неважно. Важно то, что дочь осталась одна.

Одна. В двадцать пять. С младенцем на руках.

Я говорила ей — не рожай. Сделай аборт, ты молодая, найдёшь нормального мужчину, родишь в браке. Она не послушала. Решила, что справится. Романтичная дурочка, насмотревшаяся фильмов про сильных одиноких матерей.

Реальность оказалась другой. Бессонные ночи, вечный недосып, никакой личной жизни. Подруги перестали звать на встречи — какой смысл, она всё равно откажется. Мужчины не смотрят — кому нужна баба с прицепом.

Три года она жила как в тюрьме. Ребёнок, ребёнок, ребёнок. Больше ничего.

Я смотрела на это и понимала — нужно вмешаться. Дочь сама не справится, она слишком упрямая. Будет тянуть лямку, пока не сломается. А потом — поздно. Тридцать, тридцать пять, сорок. Кому она будет нужна в сорок с подросшим ребёнком?

Начала с разговоров. Мягко, ненавязчиво.

— Тебе надо подумать о себе. Ты же совсем себя запустила.

— Мам, мне некогда. У меня ребёнок.

— Вот именно. Ребёнок никуда не денется, а молодость уходит.

Она отмахивалась. Говорила, что всё успеет. Что сын подрастёт, пойдёт в садик, станет легче. Наивная.

Я знала — не станет. Садик, школа, кружки, уроки. Ребёнок будет требовать внимания всегда. А мужчины тем временем разберут ровесниц без детей. И останется моя дочь одна — с сыном-подростком и пустой личной жизнью.

Как я. Только я хотя бы успела побыть замужем, пока было за кого. А она — даже этого не получит.

Перешла к более серьёзным аргументам.

— Ты посмотри на себя. Располнела, круги под глазами. Какой мужчина на тебя посмотрит?

— Мне не нужен мужчина.

— Нужен. Всем нужен. Ты просто себя обманываешь.

— Мам, я счастлива с сыном.

— Счастлива? В этих штанах? С этими волосами? Ты несчастна, просто не признаёшь.

Она плакала после таких разговоров. Я видела — задевает. Значит, правда.

Постепенно я подводила её к главной мысли.

— Оставь ребёнка мне. Временно. Пока не устроишь жизнь.

— Что? Нет!

— Почему нет? Я вырастила тебя, справлюсь и с внуком. А ты — займись собой. Похудей, оденься нормально, сходи куда-нибудь. Познакомься с мужчиной.

— Я не брошу сына.

— Это не бросить. Это — дать себе шанс.

Она не соглашалась. Упрямилась, спорила, обвиняла меня в бесчувственности. Я терпела. Знала — сломается. Рано или поздно.

Ломалась она постепенно. Устала от безденежья — декретные копейки, на работу не выйти. Устала от одиночества — подруги разбежались, родственники не помогают. Устала от меня — я звонила каждый день, напоминала, как она губит свою жизнь.

Капля камень точит. Через полгода она сдалась. Пришла ко мне с сыном, красными глазами и сумкой вещей.

— Забирай. На время. Пока я не найду работу и... кого-нибудь.

Я обняла её. Сказала — правильное решение. Ты не пожалеешь.

Внуку три года. Он привык ко мне, я часто сидела с ним, пока дочь отсыпалась. Переход прошёл гладко. Он даже не особо заметил — мама уехала, бабушка осталась. В три года дети не понимают таких вещей.

Дочь съехала в съёмную квартиру. Устроилась на работу. Привела себя в порядок — похудела, покрасила волосы, купила нормальную одежду. Стала похожа на человека, а не на загнанную лошадь.

Через два месяца познакомилась с мужчиной. Приличный, с работой, без детей. Встречаются уже четыре месяца, всё серьёзно. Он не знает про внука — дочь пока не говорила. И правильно. Успеет потом, когда отношения окрепнут.

Внук живёт со мной. Зовёт меня мамой — так проще, чем объяснять детям во дворе сложную ситуацию. Дочь приезжает по выходным, привозит игрушки. Он радуется, но не скучает. Для него я — главный взрослый.

Подруги говорят — ты молодец. Взяла на себя ответственность, спасла дочь от прозябания. Не каждая мать так поступит.

Я киваю. Да, не каждая. Но я всегда знала, что лучше для моей дочери. Даже когда она сама не знала.

Недавно был неприятный разговор. Дочь приехала, забрала сына на прогулку. Вернулась через час, глаза мокрые.

— Он спросил, почему я не живу с ним.

— И что ты сказала?

— Что так надо. Что потом будем жить вместе.

— Правильно. Потом и будете.

— Мам, он плакал. Сказал, что хочет домой ко мне.

— Дети всегда плачут. Поплачет и забудет.

Она смотрела на меня странно. Как будто видела впервые.

— Ты правда думаешь, что это нормально?

— Я думаю, что это необходимо. Ты хочешь всю жизнь одна? Хочешь упустить этого мужчину, как упустила отца ребёнка?

— Я не упустила. Он сам сбежал.

— Потому что ты вцепилась в беременность. Нормальный мужчина испугался ответственности. А этот — может остаться. Если ты не спугнёшь его ребёнком.

Она молчала. Я знала — думает. Взвешивает.

— Когда я заберу его обратно?

— Когда выйдешь замуж. Когда будет стабильность. Когда мужчина примет ситуацию.

— А если не примет?

— Найдёшь другого. Ты молодая, красивая. Выбор есть.

Она уехала молча. Не попрощалась, не обняла. Я не обиделась — понимаю, ей тяжело. Но она потом скажет спасибо. Когда будет счастлива в браке, с нормальной семьёй.

Внук уснул вечером быстро. Устал от прогулки, от эмоций. Я сидела рядом и смотрела на него. Маленький, беззащитный, ничего не понимающий. Через двадцать лет будет взрослым мужчиной. И не вспомнит этот период — психологи говорят, дети не помнят ничего до четырёх-пяти лет.

А если вспомнит — объясню. Скажу, что спасала его мать от одиночества. Что жертвовала собой ради её счастья. Что делала всё правильно.

Потому что я — хорошая мать. Я знаю, как лучше.

Всегда знала.

Сестра позвонила вечером. Спросила, как дела. Я рассказала про дочь, про нового мужчину, про внука.

— Ты уверена, что это правильно? — спросила она осторожно.

— Абсолютно. Дочь наконец живёт нормальной жизнью. А ребёнок — со мной, в хороших руках.

— Но это же её ребёнок.

— И что? Она не справлялась. Я вмешалась. Это называется — помощь.

Сестра помолчала. Потом сказала:

— Ладно. Тебе виднее.

Мне виднее. Всегда было виднее.

Дочь позвонила на следующий день. Голос странный, незнакомый.

— Мам, я заберу сына.

— Когда?

— Завтра. Насовсем.

— Подожди, мы же договаривались...

— Я передумала. Он мой ребёнок. Я хочу растить его сама.

— А мужчина? Ты же всё испортишь!

— Если он не примет моего сына — значит, не нужен.

Я пыталась спорить. Объяснять, убеждать. Она положила трубку.

Приехала на следующий день, собрала вещи внука, забрала его. Дочь не смотрела в глаза. Взяла сына за руку и ушла.

Я осталась одна. В пустой квартире, с разбросанными игрушками, с его маленькими тапочками в коридоре.

Я всё делала правильно. Она просто не понимает. Потом пожалеет.