Старшая сестра решила испортить мою свадьбу, потому что я вышла замуж раньше неё

В нашей семье существовало негласное правило: Инга — принцесса, а я — ее фрейлина. Инга была старше меня на семь лет, красивее (как считала мама), умнее (как считала она сама) и несчастнее (как считали все мы). 

К тридцати двум годам у Инги была блестящая должность в банке, ипотечная квартира и полное отсутствие личной жизни. Мужчины, по ее словам, были либо «нищебродами», либо «абьюзерами», либо просто «не ее уровня».

Когда я, двадцатипятилетняя «пигалица» (любимое прозвище от сестры), пришла домой с кольцом на пальце и сияющим от счастья Артемом, в квартире повисла тишина, от которой заложило уши.

Мама охнула и всплеснула руками. Папа полез за коньяком. А Инга… Инга побледнела так, что ее лицо слилось с белой стеной.

— Замуж? — переспросила она, и в ее голосе звякнул металл. — Ты? Раньше меня?

— Ну не в очереди же мне стоять, — отшутилась я, хотя холодок пробежал по спине.

— Есть традиции, Кира, — отчеканила сестра. — Младшая не должна прыгать через голову старшей. Это к несчастью. Примета плохая.

— Инга, прекрати, — вмешалась мама. — Радоваться надо!

Инга тогда натянула на лицо улыбку, больше похожую на оскал, и сказала:

— Конечно. Я очень рада. Надеюсь, ты не пожалеешь.

Подготовка к свадьбе превратилась в полосу препятствий. Инга вызвалась помогать, и я, по своей наивности, согласилась. Я думала, это нас сблизит. Я ошибалась. На примерке платья она сидела в кресле, листала журнал и цедила: 

— Тебе не идет этот фасон, Кира. Он тебя полнит. Ты похожа на зефир в шоколаде, только без шоколада. И вообще, белый цвет — это для невинных дев, а ты у нас уже с Артемом два года живешь. Может, бежевый возьмешь? Или серый?

Я стискивала зубы и покупала то, что нравилось мне. На девичнике, который она вызвалась организовать, вместо веселых конкурсов была лекция о статистике разводов и о том, как мужчины изменяют беременным женам. Подруги сидели с кислыми лицами, а я едва сдерживала слезы.

Но апогеем стал сам день свадьбы. Я проснулась с чувством тревоги. Мне казалось, что Инга что-то выкинет. Но утро прошло на удивление гладко. Сестра приехала вовремя, помогла мне застегнуть платье, даже поправила фату.

— Ты красивая, — сказала она, глядя на меня в зеркало. В ее глазах стояли слезы. — Правда, красивая.

Я расслабилась. Подумала: «Ну вот, она смирилась. Она все-таки любит меня».

Торжество проходило в загородном клубе. Гости веселились, Артем не сводил с меня влюбленных глаз, ведущий сыпал шутками. Наступило время тостов.

Микрофон взяла Инга. Она была в платье цвета «шампань», которое на фотографиях выглядело предательски белым, почти как мое. Но я решила не обращать на это внимания.

— Дорогая сестренка, — начала она, и ее голос дрогнул. — Я помню тебя совсем крошкой. Ты всегда забирала мои игрушки. Всегда хотела то, что принадлежало мне. И вот теперь ты выросла…

Гости умиленно заулыбались. Я напряглась.

— Я хочу пожелать Артему терпения, — продолжила Инга, и улыбка стала жестче. — Потому что Кира — это не подарок. Она ведь такая… ветреная. Помню, как она в десятом классе встречалась сразу с двумя парнями, а потом рыдала у меня на плече. Надеюсь, Артем, ты будешь единственным, и она не вспомнит старые привычки.

В зале повисла гробовая тишина. Артем нахмурился, сжав мою руку под столом. Мама делала Инге знаки глазами, чтобы та замолчала, но сестру несло.

— Шучу, шучу! — рассмеялась она неестественно громко. — Горько молодым!

Я выпила шампанское залпом, чувствуя, как горят щеки.

— Не обращай внимания, она просто завидует, — шепнул мне муж.

Но это было только начало.

Через час объявили первый танец молодых. Мы с Артемом вышли в центр зала. Заиграла наша песня. Я чувствовала себя принцессой. Мы кружились, свет софитов слепил глаза. И тут, когда музыка стихла и мы замерли в финальной позе под аплодисменты, к нам подошла Инга с огромным бокалом красного вина.

— Это было волшебно! — воскликнула она, раскинув руки для объятий. — Дайте я вас расцелую!

Она шагнула ко мне. Я увидела, как ее нога в туфле на шпильке неестественно подвернулась. Хотя пол был ровный. Абсолютно ровный паркет.

В следующую секунду содержимое ее бокала выплеснулось прямо на меня. Темно-бордовое пятно расплылось по белоснежному корсету и пышной юбке, как кровавая рана. Брызги попали на лицо, на шею.

Зал ахнул. Кто-то закричал. Мама бросилась ко мне с салфетками.

— О боже! — картинно закричала Инга, прикрыв рот рукой. — Кира! Прости! Я споткнулась! Эти туфли… Я такая неуклюжая!

Она начала суетливо тереть мое платье салфеткой, только сильнее втирая вино в ткань.

— Отойди, — прошептала я, чувствуя, как липкая жидкость стекает по коже.

— Кирочка, ну не плачь! Это на счастье! Подумаешь, пятно! Главное же любовь! — громко причитала она на публику.

И тут она наклонилась ко мне, якобы чтобы обнять и утешить, и ее губы оказались у самого моего уха.

— Ты не будешь счастливой, пока я одна, — прошипела она так тихо, что слышала только я. — Запомни, ***. Ты украла мое время.

Меня словно током ударило. Я оттолкнула ее. Сильно, резко. Инга, не ожидавшая отпора, пошатнулась и упала на стул.

— Вон, — сказала я.

— Что? — она захлопала ресницами, изображая жертву. — Кира, я же извинилась! Это случайность!

— Ты сделала это специально, — мой голос звенел в тишине зала. — Я слышала, что ты сказала. Ты не споткнулась. Ты хотела испортить мне праздник, потому что не можешь пережить, что я вышла замуж, а ты нет.

— Мама! — взвизгнула Инга, поворачиваясь к родителям. — Она с ума сошла! Я к ней со всей душой, а она…

Мама металась между нами.

— Кира, доченька, ну бывает… Инга не нарочно… Не устраивай сцену…

— Сцену устроила она, мама! — я посмотрела на мать, которая всю жизнь оправдывала старшую сестру. — Хватит. Я больше не буду это терпеть. Артем, выведи ее.

Мой муж, который слышал мой пересказ шепота Инги, подошел к сестре. Он был спокоен, но в его глазах читалась угроза.

— Инга, тебе лучше уйти. Сейчас.

— Вы меня выгоняете? — Инга встала, поправляя свое «почти белое» платье. — Ну и отлично. Оставайтесь в своем болоте. Счастья вам… недолгого.

Она развернулась и пошла к выходу, гордо подняв голову. У дверей она обернулась и крикнула:

— Платье все равно было ужасным! Я тебе сделала одолжение!

Когда дверь за ней захлопнулась, я расплакалась. Не от жалости к платью, а от боли предательства. Ко мне подошла моя подруга, Света.

— Так, отставить слезы! — скомандовала она. — У меня в машине есть запасное платье. Короткое, коктейльное, серебристое. Я хотела переодеться на танцы, но отдам тебе.

— Но я невеста… — всхлипнула я.

— Ты будешь самой стильной невестой в мини! А это, — она кивнула на испорченный наряд, — сожжем. Как символ прошлой жизни, где ты позволяла сестре вытирать об себя ноги.

Через двадцать минут я вернулась в зал в серебристом платье и кроссовках. Гости встретили меня овациями. Мы танцевали до утра.

Инга звонила маме на следующий день, требовала, чтобы я извинилась за то, что «опозорила ее перед людьми». Мама передала мне трубку. Я молча нажала кнопку «Заблокировать».

С того дня прошел месяц. Мы с Артемом счастливы. С Ингой я не общаюсь, хотя мама постоянно просит «быть мудрее» и помириться, ведь «у Инги сейчас трудный период». Но я поняла одно: право первой ночи, первой свадьбы или первого счастья не выдается по старшинству. Его получает тот, кто умеет любить, а не тот, кто умеет ненавидеть.