- Вы же всё равно уезжаете, - брат превратил нашу квартиру в место для вечеринок

В воскресенье мы вернулись из Калининграда. Открыли дверь, и я замерла на пороге.

Запах. Смесь табака, пива и чего-то кислого. В прихожей гора чужой обуви. На вешалке — куртки, которых я не знаю.

— Это что? — спросил Андрей.

В квартире кто-то был. Точнее — есть. Из комнаты доносился храп.

Мой брат Лёша лежал на нашем диване, укрытый моим пледом. Рядом — девушка, которую я видела впервые. На полу — ещё двое. Пустые бутылки, коробки от пиццы, пепельница (у нас некурящая квартира).

— Лёша! — я потрясла его за плечо.

Он открыл мутные глаза:

— А, Ир... Вы же завтра должны были...

— Мы сегодня. И что здесь происходит?

Он сел, огляделся — как будто сам впервые видел этот бардак.

— Ну... посидели немного. Сейчас уберём.

Немного. Четыре человека, ночёвка, вечеринка в нашей квартире. Без предупреждения, без разрешения.

Это был не первый раз. Но последний.

Началось три года назад. Лёша поступил в университет, жил в общежитии — четверо в комнате, удобства в коридоре. Мы с Андреем часто путешествовали: выходные в другом городе, отпуск за границей. Квартира стояла пустая.

— Ир, можно я у вас перекантуюсь, пока вас нет? — попросил Лёша. — В общаге душно, сосед храпит.

— Конечно, приходи.

Брат младше меня на восемь лет. Я его практически вырастила — мама много работала, я водила его в школу, делала с ним уроки. Отношения всегда были хорошие. Чего мне жалко — квартиры? Пусть отдохнёт.

Первое время всё было отлично. Лёша приходил один или с девушкой Катей. Тихо, аккуратно, после себя убирал. Однажды даже цветы полил, хотя я не просила.

— Спасибо, что пускаете, — говорил он. — Вы лучшие.

Мы были лучшие. Пока ему это было нужно. Потом что-то изменилось.

Приехали из Питера — на кухне грязная посуда. Не катастрофа, но неприятно.

— Извини, не успел помыть, — написал Лёша.

Приехали из Сочи — на ковре пятно от красного вина. Большое, въевшееся.

— Случайно пролили, хотел вывести, не получилось.

Приехали из Казани — в ванной чужие полотенца, в холодильнике чужая еда (тухлая), на балконе — окурки.

— Друзья заходили, немного посидели.

Немного посидели. С каждым разом «немного» становилось всё больше.

Я пыталась поговорить:

— Лёш, мне неприятно приезжать домой и убирать за твоими друзьями.

— Да, извини, больше не повторится.

— Лёш, кто курил на балконе? У нас некурящая квартира.

— Это Пашка, я ему сказал, он больше не будет.

— Лёш, что за пятно на диване?

— Это... это сок. Яблочный. Мы уберём.

Не убирали никогда.

После каждой поездки я проводила ревизию: что сломано, что испачкано, что пропало. Да, пропало — однажды не досчиталась бутылки вина, которую хранила на подарок. «Наверное, случайно открыли, думали — обычное».

Обычное вино за три тысячи рублей. Случайно.

Андрей терпел — ради меня. Но с каждым разом его терпение таяло.

— Ира, это ненормально. Он использует нашу квартиру как бесплатный хостел.

— Он мой брат. Не могу же я ему отказать.

— Можешь. И должна. Пока он не разнёс нам всё.

Я не могла. Это Лёша, маленький Лёша, которого я забирала из садика. Как я скажу ему «нет»?

Но после Калининграда — сказала.

Когда его друзья наконец уползли, я осмотрела квартиру. Прожжённая дырка на шторе (сигарета), разбитая ваза в прихожей (осколки под ковриком — даже не убрали), пятна на потолке в ванной, сломанная ручка на балконной двери, пропавший плед из спальни.

И запах. Этот запах, который не выветривался три дня.

— Лёша, нам надо поговорить.

— Ир, я всё понимаю. Немного вышло из-под контроля. Больше не повторится.

— Ты это говоришь каждый раз.

— В этот раз — серьёзно!

— Лёша, ты привёл в мою квартиру четырёх человек без спроса. Вы курили, пили, что-то сломали, что-то украли...

— Никто ничего не крал!

— Плед из спальни где?

Молчание.

— Лёша, я давала тебе ключи для другого. Чтобы ты мог побыть в тишине. Один или с Катей. А не устраивать вечеринки.

— Это была не вечеринка, просто друзья зашли...

— С ночёвкой? С алкоголем? С сигаретами?

Он молчал. Потом:

— Ир, вы же всё равно уезжаете. Квартира пустует. Что такого?

Вот оно. «Что такого». Вы же всё равно.

— Лёша, это наш дом. Не твой. Мы уезжаем и хотим возвращаться в чистую квартиру, а не в притон.

— Притон — это слишком!

— А как назвать? Окурки, бутылки, чужие люди в наших кроватях?

Он покраснел:

— Я уберу. Компенсирую. Давай список, что испорчено — выплачу.

— Дело не в деньгах, Лёша. Дело в уважении, которого ты не показываешь.

— Я уважаю!

— Нет. Ты пользуешься. Есть разница.

Я забрала ключи. Он отдал молча, с обиженным лицом.

— То есть теперь мне нельзя приходить?

— Можно, когда мы дома. В гости, как нормальные люди.

— А когда вы уезжаете?

— Ищи другой вариант.

— Какой?! Я в общаге живу!

— Это не моя проблема, Лёша. Я три года решала твои проблемы за свой счёт. Хватит.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Мама позвонила вечером:

— Ира, Лёша расстроенный. Что вы не поделили?

Я рассказала. Мама охала:

— Ну он молодой, глупый... Может, простишь?

— Я прощала три года. Он только наглел.

— Но он же твой брат!

— Именно поэтому и терпела так долго. Но всё, мам. Предел.

Прошёл месяц. Лёша не звонил. Я видела его в соцсетях — живой, весёлый, выкладывает фото с вечеринок. В общежитии, видимо, нашёл способ развлекаться.

Недавно написал с извинениями, попросился в гости. Пришёл с тортом, с цветами. Посидели, поговорили. Как раньше, до всего этого.

— Ир, я правда не думал, что тебе так неприятно. Думал — квартира пустует, какая разница.

— Разница в том, что это мой дом. Моё пространство. И когда в нём хозяйничают без спроса — это больно.

— Я понял. Теперь — понял.

Может, правда понял. Может — нет. Проверять не собираюсь. Ключи у меня. Брат по-прежнему мой, но доверия к нему нет. По крайней мере, сейчас.