Я не готова больше рисковать своим браком и нервами из-за мамы и её идей

Знаете, я всегда думала, что самое сложное в жизни — это выплатить ипотеку. Двенадцать лет мы со Славой тянули эту лямку. Двенадцать лет считали каждую копейку, отказывали себе в отпусках, покупали сыну одежду на вырост, чтобы хватило подольше. Когда мы внесли последний платёж, я чуть не разрыдалась прямо в банке. Слава обнял меня и сказал: «Ну всё, Аська, теперь заживём». Наивные мы были.

Кредит на машину у нас ещё есть — старая развалилась окончательно, а без машины с ребёнком никуда. Мишке пять лет, его нужно возить на секции, к врачам, да и в садик зимой пешком не находишься. Но это ладно, это наши обычные, рабочие проблемы. Мы с ними справляемся. Денег не то чтобы много, но на жизнь хватает, если не шиковать.

А вот что нас подкосило — так это моя мама.

Всё началось полтора года назад. Маме тогда исполнилось пятьдесят восемь, до пенсии оставалось совсем немного, и она вдруг решила, что городская жизнь её душит. Буквально так и сказала: «Асенька, я задыхаюсь в этих бетонных коробках. Хочу на воздух, к природе, к земле».

Я пыталась её отговорить. Объясняла, что в деревне сложно, что там нет привычных удобств, что до ближайшей больницы ехать полтора часа. Мама только отмахивалась. Она нашла какой-то домик в восьмидесяти километрах от города, влюбилась в него по фотографиям и решила — всё, это судьба.

Квартиру свою двухкомнатную она продала за неделю. Покупатели подвернулись сразу, цену давали хорошую. Мама была счастлива. Домик стоил втрое дешевле квартиры, разницу она положила на счёт — «на чёрный день». Переехала в октябре. В октябре, я подчёркиваю.

Первый звонок раздался через две недели.

— Асенька, у меня крыша потекла! Прямо в спальню капает, я тазики подставила, но их не хватает!

Слава поехал в тот же день, провозился там всю субботу. Залатал как мог, но сказал, что летом нужно перекрывать полностью. Мама кивала, благодарила, поила чаем с вареньем.

В декабре позвонила снова — навес над крыльцом рухнул под тяжестью снега. Хорошо, что она там не стояла в тот момент. Слава опять поехал, разгребал обломки, ставил временные подпорки.

В январе мама чуть не плакала в трубку:

— Я до магазина дойти не могу! Сугробы по пояс, а расчищать некому!

Я тогда сорвалась:

— Мама, а кто тебя просил переезжать осенью? Ты хоть подумала, как будешь зимовать?

Она обиделась, бросила трубку. Но через час перезвонила — как ни в чём не бывало стала рассказывать, какие красивые у неё виды за окном. Я только вздохнула.

Зиму мы кое-как пережили. Слава ездил к маме раз в две недели, расчищал дорожки, колол дрова, чинил то одно, то другое. Я злилась, но молчала. Что делать — мама одна, больше помочь некому. Отец ушёл от нас, когда мне было десять, с тех пор мы его не видели. Братьев-сестёр у меня нет.

На своего мужа я готова была молиться. Ни слова упрёка, ни одного скандала. Ездил и помогал, хотя я каждый раз ждала, что вот теперь-то у него кончится терпение. 

Весной мама воодушевилась. Решила делать ремонт — приводить дом в порядок «по-настоящему». Нашла где-то бригаду из трёх мужиков, договорилась о цене, заплатила задаток. Те поработали неделю — разобрали полы в одной комнате, сняли старые обои — и исчезли. Телефон не отвечал, адреса их мама не знала. Сорок тысяч как корова языком слизала.

— Как же так? — спрашивала я, когда приехала оценить масштаб катастрофы. — Ты хоть договор с ними заключила?

— Какой договор, Асенька? Они же нормальные мужики казались, вежливые такие...

Потом была история с котлом. Мама решила провести отопление, чтобы не зависеть от печки. Нашла мастера, тот поставил котёл, всё вроде работало. Через две недели котёл встал. Мастер приехал, посмотрел, развёл руками — нужно менять какую-то деталь, а она стоит почти как новый котёл. Гарантии, естественно, никакой. Слава в итоге сам разобрался, нашёл нужную запчасть дешевле, починил. Но нервов это стоило — не передать.

И всё это время я думала: ну ладно, мама учится на своих ошибках. Обживётся, поймёт, как тут всё устроено, станет осторожнее. Как же я ошибалась.

Летом мама позвонила с новой идеей. Голос у неё был такой воодушевлённый, что я сразу напряглась.

— Асенька, я придумала, как зарабатывать! Буду выращивать ягоды на продажу! Клубнику, голубику, круглый год! Тут такой спрос, ты не представляешь!

Я попыталась её остановить. Говорила, что она ничего не понимает в сельском хозяйстве, что это сложный бизнес, что без опыта там делать нечего. Мама не слушала. Она уже всё решила. Более, того, она уже начала воплощать свой план в жизнь!

Она взяла кредит. Потребительский, под бешеный процент. Арендовала какое-то помещение — бывший коровник, переоборудованный под теплицу. Купила стеллажи, лампы для освещения, систему полива, саженцы. Вбухала туда все деньги, что остались от продажи квартиры, и ещё кредитных добавила.

Как она собиралась всем этим управлять — я до сих пор не понимаю. Мама всю жизнь проработала библиотекарем. Единственное растение, которое она успешно вырастила — это кактус на подоконнике, и тот в итоге засох.

Через четыре месяца она позвонила в слезах.

— Асенька, я всё потеряла. Ягоды не взошли, половина саженцев погибла, аренду платить нечем, кредит висит... Что мне делать?

Мы со Славой молчали весь вечер. Сидели на кухне, смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Кредит был почти восемьсот тысяч. Для нас — неподъёмная сумма.

— Мы не можем её бросить, — наконец сказала я.

Слава кивнул. Он всё понимал.

Следующий год был адом. Мы платили мамин кредит параллельно со своим автокредитом. Экономили на всём. Сыну отказывали в игрушках, себе — вообще во всём. Отпуск отменили. Я подрабатывала по вечерам, вела бухгалтерию для мелких предпринимателей. Слава брал халтуры на выходных.

Мама всё это время сидела тихо. Не звонила с жалобами, не просила помощи. Только иногда присылала фотографии своих цветов в саду и писала: «Спасибо вам, дети». Мне хотелось кричать, причём матом.

Полгода назад мы закрыли её кредит. Последний платёж. Я думала — всё, кошмар закончился. Теперь мы сможем выдохнуть, пожить нормально.

Вчера мама позвонила.

— Асенька, — голос у неё был тот самый, воодушевлённый, — я тут подумала... Кролики!

— Что — кролики?

— Буду разводить кроликов! И мясо продавать, и шкуры! Тут сосед занимается, у него отлично получается. Он мне всё объяснит. Нужно только начальный капитал...

Я почувствовала, как у меня темнеет в глазах.

— Мама, — сказала я очень медленно, очень спокойно, — я больше пальцем не пошевелю, чтобы тебе помочь. Хочешь кроликов — рассчитывай только на себя. Кредитов твоих я больше платить не буду. Никаких.

В трубке повисла тишина.

— Что ты сразу о плохом? У меня в этот раз точно всё получится! Да и вообще, я думала, ты меня поддержишь...

— Я тебя поддерживала. Два года подряд. Больше не могу.

Мама бросила трубку.

С тех пор прошла неделя. Она мне не звонит. Обиделась. А я лежу ночами без сна и думаю: правильно ли я поступила? И понимаю — да. По-другому уже нельзя. Нам с сыном и Славой тоже надо жить. Я не буду больше экономить на своём ребёнке, да и испытывать терпение мужа мне надоело. Мама хочет кроликов? Пусть **** с ними сама!