- Я не понимаю. Что случилось? Давай поговорим. Давай всё обсудим, - ныл муж, который год надо мной измывался

Знаете, что самое страшное? Не сами перемены в человеке. Самое страшное — это когда ты не замечаешь, как постепенно перестаёшь быть собой. Как день за днём соглашаешься на то, что раньше показалось бы тебе дикостью. Как привыкаешь извиняться за своё существование.

Мне двадцать восемь лет, и последний год я прожила с человеком, которого, как оказалось, совсем не знала.

Мы с Денисом познакомились пять лет назад. Он показался мне надёжным — из тех мужчин, рядом с которыми чувствуешь себя защищённой. Не душил вниманием, но и не исчезал неделями. Дарил цветы просто так, помнил, какой кофе я люблю, никогда не опаздывал на свидания.

Через два года мы поженились. Жили хорошо — оба работали, оба вкладывались в общий бюджет. Никаких ссор из-за денег, никакого контроля. Хочу новые туфли — покупаю. Хочет он новую игру — покупает. Мы доверяли друг другу, и это казалось естественным, как дышать.

Когда я забеременела, Денис был счастлив. Гладил мой живот, разговаривал с ним, читал статьи о развитии ребёнка. Ремонтировал детскую до трёх ночи, выбирал обои с жирафами, собирал кроватку. Я смотрела на него и думала, что мне повезло.

Ксюша родилась в апреле. Крошечная, с тёмными волосиками и серьёзным взглядом. Первые недели Денис помогал — вставал ночью, качал, менял подгузники. А потом... потом что-то начало меняться.

Первый звоночек прозвенел, когда Ксюше было около двух месяцев. Я попросила деньги на подгузники и детское питание — мы перешли на смешанное вскармливание. Денис дал, но как-то странно на меня посмотрел. Будто я попросила что-то лишнее.

— В следующий раз бери подешевле, — сказал он. — Необязательно самые дорогие.

Я не придала значения. Подумала — ну, может, на работе проблемы, устал человек. Бывает.

Но дальше стало хуже. Деньги, которые раньше просто лежали в общем ящике, теперь хранились только у него. Каждый поход в магазин превращался в допрос: что купила, сколько потратила, зачем взяла это, а не то. Он проверял чеки. Реально садился вечером и смотрел каждую строчку.

— Лер, ну вот смотри, — он тыкал пальцем в чек. — Вот эти йогурты. Сорок рублей штука. А рядом лежат по двадцать пять. Ты вообще думаешь, когда покупаешь?

Я пыталась объяснить, что те, подешевле, с кучей добавок, что я кормлю грудью и слежу за питанием. Но он не слушал. Смотрел так, будто я специально транжирю его деньги ему назло.

Его деньги. Вот когда я впервые услышала это словосочетание.

Месяцам к пяти Ксюши я уже привыкла выпрашивать. Именно так — выпрашивать. Составлять в голове речь, подбирать аргументы, готовиться к отказу. На что-то своё я просить даже не пыталась.

Однажды зимой у меня закончился крем для лица. Кожа сохла и шелушилась, особенно на морозе. Я набралась смелости — как будто речь шла о чём-то неприличном — и попросила денег. Самый обычный крем, рублей за триста.

— Зачем тебе? — Денис даже не оторвался от телефона.

— Ну... крем закончился. Кожа сохнет.

— Детским попользуйся. Там целая банка стоит, Ксюше всё равно много не надо.

— Денис, детский крем — это другое совсем. Мне нужен нормальный, увлажняющий.

Он наконец поднял глаза и посмотрел на меня так, словно я попросила шубу из норки.

— Лера, о чём ты вообще говоришь? Триста рублей на крем? Ты вообще понимаешь, сколько я работаю? А ты сидишь дома и думаешь только, как бы потратить побольше.

Я не стала спорить. Молча ушла на кухню, села и минут десять просто смотрела в стену. В тот вечер я впервые подумала: что происходит с моей жизнью?

С одеждой было ещё хуже. Мои джинсы после родов не застёгивались, футболки вытянулись, на куртке сломалась молния. Я ходила в одном и том же — в спортивных штанах и растянутой толстовке. Однажды осторожно завела разговор о том, что неплохо бы купить хотя бы что-то базовое.

— Зачем тебе одежда? — искренне удивился Денис. — Ты же никуда не ходишь. С ребёнком гуляешь и в магазин. Там наряды не нужны.

И это говорил человек, который за последние полгода купил себе беспроводные наушники, новый телефон, кроссовки, какой-то навороченный рюкзак. Себя он в тратах не ограничивал. Он же работал. Он же зарабатывал. Он же имел право.

А я? Я просто сидела на его шее. Он так и говорил — орал это во время ссор.

— Я пашу по десять часов, а ты дома сидишь! С ребёнком своим! И ещё денег просишь!

Со своим ребёнком. Не с нашим. Со своим.

Зачем терпела, что удерживало меня так долго? Стыд. Мне было стыдно признаться кому-то, во что превратился мой брак. Подругам я писала, что всё хорошо. Маме говорила, что просто устаю. Улыбалась на редких семейных встречах, делала вид, что мы — счастливая пара.

А по ночам лежала без сна и думала: может, я правда какая-то не такая? Может, я и вправду не умею экономить? Может, я слишком много хочу?

Так прошёл почти год.

Сломалась я в обычный вторник. Ксюше исполнилось одиннадцать месяцев. Я попросила деньги на её зимний комбинезон — старый стал мал. Денис выдал мне ровно ту сумму, которую я назвала, и предупредил:

— Чек принесёшь. И чтоб сдачу вернула, если что останется.

Я стояла в прихожей, держала эти деньги в руках и вдруг поняла: я больше не могу. Физически не могу так жить. Просить разрешения на каждый чих. Чувствовать себя нахлебницей в собственной семье. Объяснять, почему нашему ребёнку нужен тёплый комбинезон.

В тот же вечер, пока Денис был на работе, я собрала вещи. Свои и Ксюшины. Две сумки — вот во что уместилась вся моя жизнь за год. Позвонила маме и сказала то, чего не говорила всё это время:

— Мам, мне нужна помощь. Можно мы с Ксюшей поживём у вас?

Мама не задавала вопросов. Просто сказала: приезжай.

Денис позвонил вечером. Потом ещё раз. И ещё. Писал сообщения — сначала злые, потом растерянные, потом умоляющие.

Через три дня он приехал к родителям. Мама впустила его на кухню, где ждала я. Ксюша спала в соседней комнате.

— Лера, — он смотрел на меня щенячьими глазами. — Я не понимаю. Что случилось? Давай поговорим. Давай всё обсудим. Вернись домой.

— Обсудим? — я почти засмеялась. — А когда ты отчитывал меня за йогурты — это тоже было обсуждение? Когда говорил, что я сижу на твоей шее — это был разговор?

— Я погорячился... Ну бывает, устал, сорвался. Лер, ну я же люблю тебя...

— Денис, любовь — это не так выглядит. Я провела год, выпрашивая копейки на еду и подгузники. Год, чувствуя себя никчёмной. Ты мне уже всё показал.

Он сидел напротив, такой потерянный, такой непривычно тихий. И я не чувствовала ничего. Ни жалости, ни злости. Только усталость и странное спокойствие.

Сейчас мы живём у родителей третью неделю. Я подала на развод. Денис продолжает звонить и писать — обещает измениться, клянётся, что всё будет по-другому. Иногда говорит, что я сама во всём виновата, что довела его. Потом снова извиняется.

Я не собираюсь возвращаться.

Люди не меняются за три недели. И если человек год показывал тебе своё истинное лицо — глупо надеяться, что это была маска. Маской было то, что было до родов. Та любовь, то уважение, то партнёрство. А настоящий Денис — тот, который считал чеки и запрещал мне покупать крем для лица.

Впереди развод, раздел имущества, обустройство новой жизни. Мне страшно, если честно. Но это хороший страх. Страх перемен, а не страх завтрашнего дня рядом с человеком, который тебя не уважает.