«Заштопай и носи! Подумаешь, дырка на локте!» — сказал муж, когда я попросила денег на новый свитер

Этот свитер я носила четвёртый год. Когда-то он был нежно-голубым, с красивым узором из кос. Сейчас — застиранным серо-непонятным, с катышками на боках и дырой на локте, которую я уже дважды зашивала.

— Лёша, мне нужен новый свитер, — сказала я за ужином, откладывая вилку. — Этот уже неприлично выглядит.

Муж поднял глаза от телефона. Его взгляд скользнул по мне, задержался на злополучном локте.

— Заштопай и носи. Подумаешь, дырка. Дома же сидишь, кто тебя видит.

— Я не только дома сижу. На работу хожу, с подругами встречаюсь. В магазин, в конце концов.

— В магазин можно в чём угодно, — он вернулся к телефону. — Там никто на тебя не смотрит.

Разговор был окончен. Как и десятки разговоров до этого.

Лёша не всегда был таким. Я помню времена, когда он сам приносил мне подарки — просто так, без повода. Платье, потому что увидел в витрине и представил меня в нём. Серьги, потому что подходят к глазам. Духи, потому что консультант сказала, что это аромат для особенных женщин.

Всё изменилось полтора года назад, когда на его заводе начались сокращения. Лёшу не уволили, но перевели на должность ниже. Зарплата упала почти вдвое. А цены — выросли.

Первые месяцы мы справлялись. Отказались от отпуска, перестали ходить в рестораны, я научилась готовить из самых дешёвых продуктов так, чтобы было вкусно. Лёша хвалил мои эксперименты, шутил, что мы как студенты. Мы были командой.

А потом что-то сломалось.

Он начал проверять чеки. Сначала изредка, потом — каждый день. Высчитывал каждую копейку, ворчал на любую «лишнюю» покупку. Шоколадка к чаю — лишняя. Новые колготки — можно заштопать старые. Крем для лица — блажь, раньше женщины обходились.

Я пыталась предлагать решения.

— Давай я найду подработку, — говорила я. — Могу фрилансить по вечерам, у меня есть навыки.

— Хочешь сказать, что я не могу обеспечить семью? — он вспыхивал мгновенно.

— Нет, просто вместе легче...

— Вместе легче, когда жена не транжирит деньги на ерунду.

Я предлагала экономить по-другому: покупать одежду на распродажах, в секонд-хендах, на онлайн-барахолках. Лёша отвергал всё.

— Зачем покупать, если можно не покупать? У тебя шкаф забит вещами.

Шкаф действительно был забит. Вещами, которым было по пять-семь лет. Потёртыми, растянутыми, вышедшими из моды ещё при прошлом президенте.

Однажды порвались мои единственные приличные брюки — разошёлся шов на самом заметном месте. Я показала мужу.

— Зашей, — сказал он не глядя.

— Там ткань расползлась. Невозможно зашить.

— Значит, носи дома. На работу ходи в юбке.

— Юбка тоже порвана. И колготки все со стрелками.

Лёша поднял на меня глаза. В них было что-то новое — раздражение, смешанное с усталостью.

— Господи, почему у тебя вечно всё рвётся?! Другие женщины годами носят одно и то же, и ничего!

Я молча вышла из комнаты. В горле стоял ком.

В субботу мы собирались на юбилей к его маме — шестьдесят лет, важная дата. Я перерыла весь шкаф и поняла: надеть нечего. Единственное платье, которое ещё держалось, было летним и не по погоде.

— Лёша, — я вышла к нему в халате, — мне правда не в чем пойти к твоей маме.

Он сидел на диване, уже одетый в хороший костюм.

— Надень то синее.

— Оно порвано под мышкой.

— Зашей.

— Я зашивала три раза. Ткань больше не держит нитку.

Лёша встал, прошёл в спальню, открыл мой шкаф. Начал перебирать вещи.

— Вот это? Это? А это?

— Мало. Растянулось. Пятно не отстирывается.

— Да что за бред?! — он развернулся, и я увидела в его глазах почти панику. — У тебя полный шкаф, и не в чем пойти?!

— Да, — я ответила тихо. — Потому что всё это старьё, которое я ношу годами. Потому что ты не даёшь мне купить ничего нового.

— Я не даю?! Я экономлю! Для семьи! Чтобы мы выжили!

— Мы выживаем уже полтора года, Лёша. Я ни разу не пожаловалась. Но я не могу прийти к твоей маме в рваном платье. Это унизительно. Для меня и для тебя.

Он сел на кровать, обхватил голову руками. Молчал долго.

— Я не знаю, что делать, — наконец сказал он глухо. — Денег нет. Зарплата смешная. Каждый месяц считаю, хватит ли на коммуналку. И ты ещё просишь на одежду...

— Я не прошу на роскошь, — я села рядом. — Я прошу на необходимое. И я предлагала помочь — ты отказываешься.

— Потому что это моя обязанность! Обеспечивать семью! А я не справляюсь!

Его голос сорвался. Я вдруг поняла то, чего не понимала все эти месяцы. Дело было не в жадности и не в контроле. Дело было в стыде. Он чувствовал себя неудачником и пытался это скрыть, урезая расходы до абсурда.

— Лёша, — я взяла его за руку, — мы команда. Помнишь? Ты говорил это, когда всё началось. Команда — это когда вместе. Не когда ты тащишь всё один и срываешься на мне.

— Я срываюсь?

— Ты запрещаешь мне покупать трусы, — я невесело усмехнулась. — Да, срываешься.

Он потёр лицо ладонями.

— Я просто так боюсь, что мы не справимся...

— Справимся. Но для этого нужно перестать бояться и начать думать вместе.

Мы проговорили до вечера. К маме не поехали — позвонили, извинились, пообещали приехать на неделе. Она поняла.

А мы впервые за полтора года честно обсудили финансы. Не в формате «дай денег — не дам», а по-настоящему. Доходы, расходы, страхи, надежды. Я показала ему вакансии для подработки, он наконец согласился, что помощь — это не унижение.

В понедельник я купила себе свитер. Недорогой, на распродаже, но новый и красивый. Бирюзовый, как тот первый.

Лёша посмотрел на меня в обновке и вдруг улыбнулся. Впервые за долгие месяцы.

— Тебе идёт, — сказал он тихо. — Прости, что довёл до такого.

Я обняла его. Прежний Лёша никуда не исчезал. Просто заблудился в страхе и стыде. И моя задача была — не воевать с ним, а помочь найти дорогу обратно.