Жене тридцать лет, а ей всё родители что-то должны

Мы с Яной женаты пять лет. Познакомились в общей компании, через полтора года расписались, ещё через год взяли ипотеку. Обычная история, каких тысячи. Яна — хороший человек. Умная, весёлая, заботливая. Я люблю её и, кажется, знаю достаточно хорошо. Но есть одна вещь, которая царапает меня изнутри всё сильнее с каждым годом.

Впервые я обратил на это внимание, когда мы ещё только встречались. Яне тогда было двадцать шесть, она работала менеджером в страховой компании, получала вполне приличные деньги. Однажды она позвонила матери — Алёне Сергеевне — и попросила перевести пятнадцать тысяч на новые зимние сапоги. Не одолжить до зарплаты, а просто дать, как само собой разумеющееся. Я тогда не придал этому значения. Мало ли какие отношения в семьях бывают. Может, у них так принято.

Но потом я познакомился с Алёной Сергеевной и Анатолием Дмитриевичем поближе. Они живут в небольшом городке поблизости, в обычной двушке ещё советской постройки. Алёна Сергеевна работает в кадрах, Анатолий Дмитриевич — слесарь. Им обоим за пятьдесят, и никаких космических зарплат у них, разумеется, нет. Когда я увидел их скромную квартиру с продавленным диваном и старым телевизором, у меня в голове что-то щёлкнуло.

Яна тем временем продолжала считать родительскую помощь чем-то естественным. На её тридцатилетие Алёна Сергеевна подарила ей золотые серьги. Я случайно видел ценник — двадцать восемь тысяч. Для неё это больше половины зарплаты. Яна приняла подарок благосклонно, но без особого восторга.

— Красивые, — сказала она, разглядывая серёжки. — Только я хотела с изумрудами.

Я промолчал. Это ведь не моё дело, правда?

Потом был ремонт. Мы решили обновить ванную комнату, посчитали смету, ахнули. Денег не хватало, пришлось бы брать потребительский кредит. И тут Яна, не моргнув глазом, позвонила отцу.

— Пап, нам бы тысяч сорок на ремонт. Да, срочно надо. Нет, в кредит не хочу, там проценты бешеные.

Анатолий Дмитриевич перевёл деньги на следующий день. Я потом узнал от Алёны Сергеевны, что они откладывали эту сумму на замену окон — старые деревянные рамы уже почти не держали тепло. Окна они поменяли только через год.

Меня это задело. Не за себя — мы бы справились с кредитом, ничего страшного. Задело за них, за этих немолодых уже людей, которые отдают дочери свои накопления, а потом мёрзнут зимой у рассохшихся окон.

Однажды вечером я попробовал поговорить с Яной. Осторожно, без обвинений.

— Слушай, — начал я, — может, не стоило у родителей брать на ремонт? Они ведь сами не богато живут.

Яна удивлённо подняла брови.

— Кеша, они же мои родители. Они сами предложили помочь.

— Ты попросила — они согласились. Это немного другое.

— И что? Родители для того и нужны, чтобы помогать детям. Они всю жизнь работали, могут же они дочери помочь.

— Они до сих пор работают, — заметил я. — И зарплаты у них не такие, чтобы раздавать деньги.

Яна нахмурилась, словно я сказал что-то странное.

— Ты вообще о чём? Это мои родители, моя семья. Не понимаю, какие тут могут быть претензии.

Я понял, что она искренне не видит проблемы. Для неё это была аксиома: родители должны. Должны помогать, должны дарить, должны откликаться на первый зов. А вот обратная связь в этой схеме как-то не предусматривалась.

Прошлой осенью Алёна Сергеевна попала в больницу — что-то с давлением, возраст берёт своё. Анатолий Дмитриевич позвонил нам, попросил приехать, помочь с домашними делами, пока жена на обследовании. Яна пообещала, но в субботу вдруг вспомнила, что у подруги день рождения.

— Может, в следующие выходные? — сказала она отцу по телефону. — Мы с Кешей заняты немного. Да, к маме заедем обязательно. Потом.

Я съездил один. Помог Анатолию Дмитриевичу починить кран, отвёз его в больницу к жене, купил продуктов. Яна приехала только через неделю, забежала на полчаса, чмокнула мать в щёку и убежала по подругам.

Понимаете, меня это не касается напрямую. Это их семья, их отношения. Яна любит родителей по-своему, я в этом не сомневаюсь. Она просто выросла с ощущением, что мир ей что-то должен. Что любовь родителей измеряется в подарках и услугах. Что их обязанности бессрочны, а вот её — нет.

Ей уже тридцать. Мы неплохо зарабатываем, на жизнь хватает с запасом. Но Яна до сих пор обижается, если на Новый год родители дарят ей что-то «не то». И до сих пор считает нормальным звонить матери с просьбой приехать и помочь с уборкой перед приходом гостей.

Недавно был ещё один разговор. Алёна Сергеевна позвонила, спросила, не сможем ли мы одолжить им немного денег — сломалась стиральная машина, на новую не хватало. Яна положила трубку и повернулась ко мне с недоумением во взгляде.

— Представляешь, мама денег попросила. На машинку.

— И что тебя удивляет? — спросил я.

— Ну, странно как-то. Они же родители.

— И что?

Яна пожала плечами.

— Не знаю. Просто родители не должны у детей просить. Это как-то неправильно.

Я молча достал телефон и перевёл Алёне Сергеевне деньги на машинку. Яна не возражала, но и благодарить не стала. Просто приняла как должное — только теперь уже мою помощь.

Вот эта двойная бухгалтерия меня и пугает больше всего. Родители должны — она не должна. Муж должен — она не должна. Я начинаю замечать эту схему всё отчётливее.

Иногда ловлю себя на мысли: а что будет через десять лет? Через двадцать? Когда Алёна Сергеевна с Анатолием Дмитриевичем совсем постареют и уже не смогут ничего давать — только принимать? Будет ли Яна ездить к ним просто так, без повода и выгоды?

И ещё одна мысль, совсем уже эгоистичная: как Яна будет относиться ко мне, когда я стану ей неудобен? Когда заболею, потеряю работу, просто постарею? Буду ли я для неё человеком — или строчкой в списке должников?

Я не хочу так думать о своей жене. Но мысли приходят сами, непрошеные, и оставляют после себя неприятный осадок. Как пятно на белой рубашке — вроде небольшое, а всё равно заметно.

Может быть, я преувеличиваю. Может, Яна изменится со временем, поймёт что-то важное. Люди ведь меняются. Я на это надеюсь.

А пока Алёне Сергеевне исполняется пятьдесят семь, и я заранее знаю, что Яна купит торт в ближайшей кондитерской и какую-нибудь ерунду в подарок. Потому что «родители не ждут дорогих подарков от детей, им главное — внимание».

Внимание. То самое, на которое Яна так скупа.

А я буду молча добавлять деньги в конверт, чтобы хоть как-то сгладить эту несправедливость. Потому что Алёна Сергеевна с Анатолием Дмитриевичем — хорошие люди. И они заслуживают большего.

Просто их дочь пока этого не понимает.