Дочь нашла себе такого же "поросёнка" и счастливо с ним живёт

Говорят, что материнская любовь слепа. Может, у кого-то и слепа, а у меня зрение отличное — вижу всё, понимаю всё, только сделать ничего не могу. И от этого, честно скажу, только хуже.

Лада с детства была... особенной. Нет, не в том смысле, в каком обычно говорят про детей — мол, талантливая, необычная. Особенной она была в своём упорном нежелании делать хоть что-то полезное. Просишь убрать игрушки — час канючит, полчаса разбрасывает их по комнате ещё сильнее, потом кое-как запихивает под кровать. Просишь помыть посуду — такой концерт устроит, что проще самой десять раз перемыть. Я тогда думала: ладно, маленькая ещё. Вырастет — поймёт.

В школе учителя жаловались, что домашние задания Лада делает «на отвяжись». Тетради у неё выглядели так, будто по ним сначала прошлась мокрая собака, а потом голодная курица. Почерк — врачебный рецепт отдыхает. Я водила её к репетиторам, нанимала психолога, читала книжки про мотивацию детей. Всё без толку. Стоило мне отвернуться — Лада тут же бросала начатое и занималась какой-то ерундой.

Муж мой, Ладин отец, тогда ещё был жив. Он относился к этому проще.

— Какое время? Ей шестнадцать, а она носки грязные под кровать запихивает!

— Ну и что? Я тоже в её возрасте не самый аккуратный был.

Только вот Витя потом как-то научился и рубашки гладить, и борщ варить, и в армии служил. А Лада... Лада так и осталась в своём детстве, где за ней кто-то должен убирать, готовить, следить.

Когда дочь окончила техникум и устроилась на работу, я выдохнула. Думала — всё, теперь заживёт самостоятельной жизнью, поймёт, что порядок — это не мамина прихоть, а необходимость. Съехала она на съёмную квартиру, я радовалась целый месяц. Потом приехала в гости.

Боже мой.

Раковина завалена посудой, причём не вчерашней — там уже что-то зеленело. На плите застывший жир толщиной в палец. В холодильнике — три банки майонеза, засохший сыр и что-то, что когда-то было помидорами. На полу — крошки, пыль, какие-то бумажки. А Лада сидит посреди этого всего на диване, ест чипсы и смотрит сериал.

— Нормально живу, мам. Не начинай, а?

Я тогда промолчала. Подумала — ладно, молодая ещё, может, это период такой. Первый год самостоятельной жизни, все через это проходят.

Через полтора года Лада вышла замуж за Сергея. Хороший парень, из приличной семьи, работящий. Я обрадовалась — ну вот, теперь-то точно. Своя семья, свой дом, ответственность. Станет хозяйкой, захочет уюта, захочет мужа радовать.

Захотела, как же.

Весь год, что они прожили вместе, я заходила к ним и каждый раз уходила с тяжёлым сердцем. Бардак. Вечный, непролазный бардак. Сергей, бедный, сам пытался что-то прибирать — придёшь, а он с тряпкой по кухне мечется, пока Лада в комнате на телефоне залипает. Его мать, Тамара Петровна, женщина строгая и хозяйственная, волосы на себе рвала.

Однажды я попыталась поговорить с Ладой серьёзно. Посадила её напротив себя на кухне (их кухне, где на столе были разводы от чая, а под столом — крошки недельной давности) и начала:

— Мам, хватит! — она тут же вскинулась. — Мне этих нравоучений от мужа с утра до вечера хватает! И свекровь каждый день названивает, учит жить. Ещё ты начнёшь — я с ума сойду!

— Но ведь они правы, доченька. Так нельзя жить. Посмотри вокруг...

— Я сказала — хватит!

И ушла в комнату, хлопнув дверью.

Я не удивилась, когда через год Сергей подал на развод. Честно — даже почувствовала облегчение. Для него облегчение, конечно. Он быстро женился снова, сейчас двое детей, жена нормальная. А Лада вернулась ко мне, проплакала неделю, обвиняла всех вокруг — и его, и свекровь, и подруг, которые «настраивали». Себя, разумеется, виноватой не считала.

Два года она прожила со мной. Я, дура старая, надеялась, что этот опыт её чему-то научит. Куда там. В её комнате можно было кино про постапокалипсис снимать. Я перестала туда заходить — для собственного душевного здоровья.

Они познакомились на какой-то вечеринке. Он показался мне странным сразу. Пришёл знакомиться — футболка мятая, джинсы с пятном на колене, кроссовки грязные. Я подумала — ну, бывает, может, торопился. Потом увидела его квартиру, когда помогала вещи Ладины перевозить.

Господи.

Там было так же, как у моей дочери. Или даже хуже. На кухне гора немытой посуды, в ванной плесень по углам, в комнате — завалы одежды, коробок, каких-то проводов. И он в этом жил. И ему было нормально.

Когда они съехались, я поняла — вот оно. Нашла Лада свою вторую половину. В буквальном смысле — вторую половину свинарника.

Живут они так уже пять лет. Официально расписались через год после начала отношений, я была на свадьбе, улыбалась, желала счастья. А внутри — пустота и смирение.

К ним я захожу редко. Не потому что не хочу дочь видеть — хочу, конечно. Просто физически тяжело находиться в их квартире. Полы липкие — идёшь, и ноги к линолеуму прилипают. По углам пыль такая, что можно археологические раскопки устраивать. Занавески на окнах когда-то были бежевыми, сейчас они... серо-жёлтые? За пять лет Лада их ни разу не стирала, это я точно знаю, потому что специально спросила.

Один раз я не выдержала, приехала с ведром, тряпками и моющими средствами. Думала — помогу, хоть кухню отмою. Лада смотрела на меня как на сумасшедшую.

— Мам, зачем тебе это надо? Нам и так нормально.

— Доченька, но ведь... — я обвела рукой кухню, где на плите были пригоревшие пятна, а в раковине — гора посуды. — Разве тебе самой приятно в этом жить?

Лада пожала плечами.

— Мы привыкли. Макс не жалуется.

— Но ведь это... негигиенично. Вредно для здоровья.

— Да ладно тебе, мам. Мы не болеем. Иммунитет, знаешь ли, тренируется.

— Точно, Галина Сергеевна. Мы нормально живём. Не переживайте.

Я ушла со своим ведром. И больше не пыталась.

Теперь вот сижу и думаю о будущем. Ладе тридцать два, Максиму тридцать пять. Возраст, когда люди обычно задумываются о детях. И я боюсь. Честно — боюсь. Представляю себе младенца в этой квартире, среди пыли, грязи, немытой посуды. Ребёнка, который будет ползать по липкому полу. Тянуть в рот что попало. Дышать этой пылью.

Может, я преувеличиваю? Может, когда родится ребёнок, они изменятся? Проснётся какой-то инстинкт, ответственность?

Но я уже столько раз надеялась. Что Лада повзрослеет. Что первый брак её научит. Что станет самостоятельной. Что Максим окажется лучше, чем кажется.

Надежды мои тают с каждым годом, как тот снег, который они даже с балкона не убирают — просто ждут, пока сам растает.

Смотрю на них — и вижу двух взрослых людей, которые так и остались детьми. Два поросёнка, которым уютно в своей грязи. И ведь любят друг друга, это видно. Смеются, обнимаются, вместе смотрят свои сериалы на замусоленном диване. Ладно хоть работают и моются, уже повод для радости. 

Может, это и есть их счастье?

А я... я просто мать. Которая видит всё, понимает всё и ничего не может изменить. И от этого, честно скажу, больнее всего.