Не общаюсь с отцом после его предательства, а сестра водит к нему детей и называет меня черствой

Когда Катя в очередной раз выкладывает в социальные сети фотографию своих детей с отцом, я чувствую, как внутри всё сжимается от смеси обиды и непонимания. На снимке он улыбается, обнимает внуков, выглядит счастливым и любящим дедушкой. Под фото десятки комментариев о том, какая замечательная семья, как важно ценить родных людей.

Я закрываю приложение и пытаюсь отвлечься, но осадок остаётся. Как она может? Как может общаться с человеком, который разрушил нашу семью, причинил маме столько боли, фактически предал нас?

Мне было шестнадцать, когда всё рухнуло. Отец ушёл от мамы к другой женщине, которая оказалась моложе его на пятнадцать лет. Ушёл внезапно, жестко, без попыток сохранить семью. Собрал вещи за один день и переехал к своей новой пассии. Мама тогда слегла с сердечным приступом, я вызывала скорую, сидела в больнице, держала её за руку, пока она плакала и спрашивала, за что ей такое наказание.

Катя была младше на три года, ей только тринадцать исполнилось. Она тоже переживала развод родителей, но как-то иначе. Продолжала общаться с отцом, ездила к нему в гости, знакомилась с его новой женой. Я не понимала тогда и не понимаю сейчас, как можно так легко всё забыть.

Прошло двенадцать лет. Мама давно оправилась от удара, нашла силы жить дальше, даже познакомилась с хорошим человеком. Но я так и не смогла простить отца. Не отвечаю на его редкие звонки, игнорирую поздравления с праздниками, не приезжаю на семейные встречи, если знаю, что он будет там.

Катя постоянно пытается меня переубедить, давит на жалость, обвиняет в чёрствости и неспособности прощать.

— Марина, это же наш отец, — говорит она очередной раз, когда мы встречаемся на нейтральной территории в кафе. — Единственный. Нельзя так, совсем не общаться. Людям свойственно ошибаться.

— Ошибаться это забыть купить молоко в магазине, — отвечаю я, сжимая чашку с кофе. — А не разрушить семью и бросить жену с двумя детьми ради молодой любовницы.

— Прошло столько лет, — Катя вздыхает. — Мама давно простила, живёт своей жизнью. Почему ты до сих пор держишь обиду?

— Потому что помню, как она лежала в больнице после сердечного приступа, — я чувствую, как голос становится жёстче. — Помню, как плакала ночами, как я в шестнадцать лет пыталась её поддержать, утешить, когда сама не понимала, что происходит. Ты этого не помнишь, тебе было тринадцать, ты была маленькая.

— Я помню, — возражает сестра. — Просто я выбрала не зацикливаться на прошлом. Отец ошибся, но он раскаивается. Он хочет наладить отношения с тобой, с твоей дочкой.

— Раскаивается, — я усмехаюсь. — Если бы он действительно раскаивался, пришёл бы и попросил прощения у мамы. Но он этого не сделал. Просто живёт с той женщиной, родили детей, и теперь хочет играть роль любящего отца и дедушки.

Катя качает головой с явным разочарованием.

— Ты слишком категоричная, слишком принципиальная. Жизнь сложнее, чем чёрное и белое. Люди меняются, делают выводы.

— Пусть меняется, — я не собираюсь сдаваться. — Только без моего участия.

Сестра замолкает, потом достаёт телефон и показывает мне фотографии своих детей с отцом. Четырехлетний Саша и двухлетняя Полина радостно улыбаются на руках у деда, который покупает им мороженое, катает на качелях, читает книжки.

— Посмотри, как он любит внуков, — голос Кати становится мягче. — Твоя Алиса тоже могла бы проводить с ним время. Ей же нужен дедушка.

Этот аргумент она использует постоянно, и он действительно задевает. Моя шестилетняя дочка действительно спрашивает про дедушку, видит, как её друзья проводят время с бабушками и дедушками, хвастаются подарками и совместными прогулками.

— Мама, а почему у меня нет дедушки? — спрашивала недавно Алиса. — Где он живёт?

Я не знала, что ответить. Объяснять ребёнку сложные семейные конфликты казалось неправильным, но и врать не хотелось.

— Дедушка живёт в другом городе, — соврала я тогда. — Мы с ним редко видимся.

Алиса приняла это объяснение, но я видела в её глазах непонимание и грусть. Особенно когда её двоюродные брат и сестра рассказывали, как дедушка водил их в цирк или покупал игрушки.

Катя использует это как главный козырь в спорах.

— Ты лишаешь свою дочь возможности знать дедушку из-за своей обиды, — говорит она с укором. — Это эгоистично, Марин. Дети не должны расплачиваться за конфликты взрослых.

— Я не лишаю, — возражаю я, хотя внутри уже начинают закрадываться сомнения. — Просто не хочу, чтобы она общалась с человеком, который предал свою семью. Который способен бросить жену в критический момент.

— Он не бросал детей, — Катя повышает голос. — Мы всегда были для него важны. Да, он ушёл от мамы, но не от нас. Ты сама приняла решение разорвать отношения.

— Потому что не могу притворяться, что всё в порядке, когда это не так, — я чувствую, как подступают слёзы. — Не могу сидеть с ним за одним столом, улыбаться, делать вид, что забыла, как мама лежала в больнице.

Сестра смотрит на меня с жалостью и раздражением одновременно.

— Знаешь, Марина, иногда умение прощать это не слабость, а сила, — говорит она назидательно. — Ты цепляешься за прошлое, не даёшь себе и окружающим двигаться дальше. Мама простила, живёт счастливо с новым человеком. Я простила, поддерживаю отношения с отцом. Только ты застряла в той истории двенадцатилетней давности.

Её слова больно бьют, потому что в них есть доля правды. Может, я действительно слишком долго держу обиду? Может, пора отпустить прошлое и дать шанс отцу исправить отношения?

Но каждый раз, когда я пытаюсь представить, как звоню ему, приезжаю в гости, знакомлю с Алисой, внутри всё протестует. Память услужливо подсовывает картинки из прошлого. Мама в больничной палате с капельницей, её осунувшееся лицо, пустые глаза. Я, шестнадцатилетняя, пытаюсь быть сильной, когда самой хочется плакать.

Нет, я не готова. Может быть, это действительно делает меня чёрствой и неспособной прощать. Может быть, я лишаю Алису возможности знать дедушку. Но я не могу переступить через себя, через свою боль и обиду.

Катя уезжает обиженная, как всегда после наших разговоров на эту тему. Я остаюсь одна с чашкой остывшего кофе и мыслями о том, права ли я в своём упрямстве.

Вечером Алиса снова спрашивает про дедушку, показывая рисунок, который нарисовала в школе. На нём наша семья, но в стороне стоит фигурка подписанная "дедушка", отделённая от остальных.

— Мама, а когда мы поедем к дедушке? — спрашивает она, и в её глазах такая надежда, что сердце сжимается.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, как объяснить, что взрослые обиды иногда оказываются сильнее любви к детям. И что прощение это не всегда правильный выбор, даже если все вокруг говорят обратное.