Мама, твердящая, что её все предавали, советует мне бросить больного мужа

Моя мама всегда говорила, что на людей нельзя рассчитывать. Вообще ни на кого. Даже на самых близких, даже на семью. Особенно — на семью.

«Запомни, Надя, — повторяла она, когда я была маленькой, — в этом мире можно надеяться только на себя. Все остальные рано или поздно предадут».

Эти слова звучали как молитва, как заклинание, которое мама произносила снова и снова, будто пыталась защитить меня от чего-то страшного. Или, может быть, оправдать что-то в своей собственной жизни.

Я никогда не знала свою бабушку. Мама прекратила с ней общаться ещё до моего рождения, и когда я спрашивала почему, получала только сжатые губы и короткое: «Она меня предала». Что именно произошло между ними, я так и не узнала. Может, бабушка действительно сделала что-то ужасное. А может, просто не оправдала каких-то маминых ожиданий.

У мамы было два мужа. Первый — мой отец, которого я помню урывками. Мама ушла от него, когда мне было три года. Говорила — не сложилось. Второй, дядя Витя, появился, когда мне было девять. Он мне нравился: тихий, добрый, приносил мне шоколадки и книжки. Но через два года мама ушла и от него. Снова — «не сложилось».

Так мы и жили вдвоём. Мама работала на двух работах, жаловалась на маленькую зарплату, на соседей, на начальство, на правительство. И на людей вообще — ненадёжных, эгоистичных, готовых воткнуть нож в спину при первой возможности.

Я слушала, кивала, но где-то внутри чувствовала, что не согласна. Мир казался мне другим. Не идеальным, конечно, но и не таким беспросветно враждебным, каким его рисовала мама.

Со Славой мы познакомились на третьем курсе института. Обычная история: общая компания, случайный разговор на чьём-то дне рождения, обмен номерами телефонов. А потом — два года, которые пролетели как один счастливый день. Слава был спокойным, надёжным, с тихим чувством юмора и добрыми глазами. Когда он сделал предложение, я не раздумывала ни секунды.

Мама восприняла новость без восторга.

— Ну и зачем тебе это? — спросила она, разглядывая скромное колечко на моём пальце. — Он же нищий. Ни квартиры, ни машины, ни нормальной работы. Ты что, собираешься по съёмным углам мыкаться?

— Мам, мы молодые. Всё будет. Главное — мы любим друг друга.

— Любовь, — она фыркнула. — Любовь на хлеб не намажешь. Вот попомни мои слова: нахлебаешься ты с ним горя.

Я не стала спорить. Просто вышла замуж.

Первый год был непростым, это правда. Съёмная однушка на окраине, в которой зимой дуло из всех щелей.Мы оба работали, но денег хватало впритык: на аренду, на еду, на самое необходимое. Никаких ресторанов, никаких отпусков, никаких покупок «просто так».

Но я была счастлива. По-настоящему счастлива. Мы готовили ужин вместе на крошечной кухне, смотрели фильмы на старом ноутбуке, строили планы на будущее. Это был этап, который нужно было пережить, и я знала, что мы его переживём.

Мама при каждой встрече поджимала губы и качала головой.

— Сама себе проблемы нашла. Надо было за другого замуж выходить. За Андрея, например, помнишь его? У него отец — директор мебельной фабрики. Жила бы сейчас как королева.

Андрей был скучным занудой, с которым мы один раз сходили в кино лет пять назад. Но маме это было неважно. У Андрея был богатый отец, а у Славы — только он сам. И его любовь ко мне.

А потом случилась авария.

Слава с коллегой возвращались с работы, когда в машину коллеги на полной скорости влетел грузовик. Водитель грузовика заснул за рулём. Славу достали из искорёженного железа и увезли в реанимацию, его коллега отделался парой переломов и ссадин. Мне позвонили из больницы в восемь вечера, и с того момента моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Реанимация. Первая операция. Вторая. Третья. Дни, которые сливались в одну бесконечную полосу: запах антисептика, писк мониторов, лица врачей, которые говорили осторожные слова и избегали прямых ответов.

Слава выжил. Но впереди было долгое восстановление: месяцы реабилитации, процедуры, специалисты, лекарства. И деньги, деньги, деньги — которых у нас не было.

Я брала подработки, продала всё, что можно было продать, влезла в долги. Каждый день ездила к Славе в больницу, держала его за руку, разговаривала с ним, заставляла верить, что всё будет хорошо.

Мама позвонила через неделю после аварии.

— Ну что, Надя, — начала она вместо «как дела» или «чем помочь», — теперь ты понимаешь, что я была права? Бросай ты этого калеку и ищи нормального мужа, пока молодая. Всю жизнь на себе тащить будешь, оно тебе надо?

Я стояла в больничном коридоре, смотрела на белую стену перед собой и думала: «Это что сейчас было?»

— Мам, он попал в аварию. Не по своей вине.

— Да какая разница. Теперь проблемы — твои. Разводись, пока не поздно.

Это был не единственный такой разговор. Каждый раз, когда мы созванивались, мама говорила одно и то же: бросай, разводись, ищи другого. Ни разу — ни единого раза — она не спросила, как я держусь, не предложила помощь, не сказала хоть одно слово поддержки.

И в какой-то момент, сидя ночью в опустевшем больничном кафетерии над остывшим кофе, я начала думать. Вспоминать. Анализировать. Городок-то небольшой, все через третьи руки знакомы. Так что шила в мешке не утаишь.

Первый муж мамы. Мой отец. Когда мне было три, он работал на стройке и попал под обвал. Лишился ноги. Мама ушла от него через два месяца. «Не сложилось». Папа редко, но навещал меня лет до шести, а потом уехал в другой город к своим родителям. 

Второй муж, дядя Витя. Когда мне было одиннадцать, у него погибли родители — автокатастрофа на трассе. Он начал выпивать. Не сильно, не запойно — приходил с работы, садился на кухне с бутылкой и молча смотрел в стену. Мама не пыталась помочь, не пыталась поговорить. Она устраивала скандалы, кричала, что его выгонят с работы, что он позорит её перед соседями. И через две недели собрала вещи и ушла, забрав меня.

Я помню тот день. Помню, как дядя Витя стоял в дверях и смотрел нам вслед. Помню его глаза — не злые, не обиженные. Просто бесконечно уставшие.

Кстати, он не стал алкоголиком. Я узнала об этом случайно, много лет спустя: встретила его бывшего коллегу. Дядя Витя взял себя в руки, продолжил работать, даже снова женился. У него всё хорошо.

Просто рядом с ним не оказалось человека, который бы его поддержал. Мама и недели не провела рядом — настоящей недели, когда нужно не кричать, а просто быть. Держать за руку. Говорить, что всё будет хорошо.

И теперь эта женщина советует мне бросить мужа. Потому что «он инвалид», потому что «оно тебе надо», потому что «надо думать о себе».

Так кто же здесь предатель?

В следующий раз, когда мама позвонила со своими советами, я не выдержала.

— Знаешь что, мам, — сказала я, — ты всю жизнь жалуешься, что тебя все предают. Но я вот думаю: может, дело не в людях? Может, это ты предаёшь их — при первых же трудностях?

— Да как ты смеешь...

— Я помню дядю Витю. Мне было одиннадцать, но я всё помню. У него погибли родители, а ты устраивала ему скандалы. Не поддержала ни дня. И от папы ты ушла, когда он потерял ногу. Ты правда считаешь, что это они тебя предали?

Молчание в трубке было долгим и тяжёлым.

— Ты... ты неблагодарная, — наконец выдавила мама. — Я тебя вырастила одна, всю себя отдала. А ты...

— А я просто говорю правду. Впервые в жизни.

Я положила трубку.

Прошло три месяца. Мама несколько раз пыталась дозвониться. Писала сообщения: «Ты предала мать. Очернила. Нахамила. Забыла всё хорошее».

А я... я не отвечаю. Не потому что хочу наказать или отомстить. Просто у меня нет на это сил. Все мои силы уходят на Славу. На то, чтобы найти деньги на очередной курс процедур. На то, чтобы ездить к нему каждый день. На то, чтобы верить — за нас двоих.

Он уже встаёт с кровати. Ходит с ходунками по коридору. Врачи говорят, что через полгода сможет передвигаться самостоятельно. Это чудо. Настоящее чудо.

А мама, наверное, рассказывает всем знакомым, какая у неё ужасная дочь. Предательница, которая не звонит, не пишет, не интересуется. Очередное подтверждение её картины мира, где все люди — враги, и ни на кого нельзя положиться.

Но я-то знаю правду.

Рядом со Славой, держа его за руку, помогая ему делать первые шаги после аварии, я наконец поняла: верность — это не слова. Это выбор, который ты делаешь каждый день. Особенно в те дни, когда тяжело.

Мама никогда этого не понимала. И, наверное, уже не поймёт. А я — понимаю. И я выбираю оставаться рядом.