Началась Масленица, и моя теща сошла с ума - стала печь блины ежедневно с утра и до вечера

Я проснулся от знакомого шипения на сковороде. Шесть утра. Понедельник. Началась Масленица, а значит, началась и моя личная неделя ада.

Раиса Семеновна, моя теща, уже колдовала на кухне. Запах жареного теста, растопленного масла и чего-то сладкого заполнял всю квартиру. Я лежал в постели и чувствовал, как этот плотный, жирный аромат просачивается под дверь спальни, въедается в занавески, оседает на одежде.

– Антон, вставай! – жена Ольга толкнула меня в бок. – Мама блины напекла, горячие!

– Который час? – я простонал.

– Без десяти шесть. Мама рано встала, хотела успеть до твоей работы.

Я встал, натянул халат и поплелся на кухню. Раиса Семеновна, румяная и довольная, стояла у плиты. На столе уже высилась стопка блинов.

– Тоша, садись, ешь горяченькие! – она подвинула мне тарелку. – Первый день Масленицы, нужно правильно начать!

Я сел. Съел три блина. Они были вкусные, не спорю. Раиса Семеновна умела готовить. Но в шесть утра, когда ты ещё не проснулся, когда желудок не готов к жирной пище...

– Ещё бери! – теща подкладывала. – Не стесняйся!

– Спасибо, Раиса Семеновна, я наелся.

– Как наелся? Ты три штуки съел! Мужчине надо плотно кушать!

Ольга смотрела на меня укоризненно. Я взял ещё один блин.

Уходя на работу, я почувствовал, что куртка пахнет жареным. И рубашка тоже. Весь я пропах кухней.

Во вторник повторилось то же самое. Шесть утра, шипение, запах. Стопка блинов на столе.

– Раиса Семеновна, а может, не надо так рано? – осторожно спросил я. – Вы отдохните, выспитесь.

– Что ты, Тоша! Масленица же! Нужно каждый день блины печь, традиция!

Вечером, когда я вернулся, она пекла снова.

– А это зачем? – не выдержал я.

– Утренние же съели! Надо свеженькие!

Ольга с аппетитом уплетала блины. Теща довольная порхала по кухне. А меня уже начинало мутить от этого запаха.

В среду утром я проснулся с головной болью. Квартира снова была пропитана ароматом жареного масла. Вытяжка не справлялась. Запах въелся в диван, в шторы, в постельное бельё.

– Может, сегодня без блинов? – попросил я Ольгу. – У меня голова болит.

– Мама уже напекла. Нельзя же обижать.

Я спустился на кухню. Съел два блина через силу. Раиса Семеновна обиделась:

– Что-то ты мало ешь. Не нравится?

– Нравится, просто... каждый день много.

– Масленица раз в году! Нужно наесться!

На работе коллега Сергей поморщился:

– Ты чем-то пахнешь. Столовкой что ли?

– Блинами. Теща печёт.

– Повезло тебе!

Если бы он знал.

Вечером я пришёл домой – и снова. Раиса Семеновна на кухне, сковорода шипит, запах стоит такой, что хоть топор вешай.

– Сколько можно! – не выдержал я.

Теща обернулась:

– Что, Тоша?

– Вы уже третий день подряд утром и вечером блины жарите! Вся квартира воняет!

Повисла тишина. Раиса побледнела.

– Воняет?

– Ну... пахнет. Очень сильно пахнет.

– Антон! – Ольга влетела на кухню. – Как ты разговариваешь с моей матерью?

– Я нормально разговариваю! Я просто говорю, что каждый день печь блины – это перебор!

– Перебор? – Раиса сняла фартук. – Я стараюсь, с утра встаю, готовлю, а ты говоришь – перебор?

– Раиса Семеновна, я ценю, правда. Но может, достаточно раз-два в неделю? Зачем каждый день?

– Это Масленица! – она повысила голос. – Семь дней! Так заведено!

– Но необязательно же каждый божий день с утра до вечера у плиты стоять!

– Антон, извинись перед мамой! – Ольга встала между нами. – Немедленно!

– За что? За то, что я задыхаюсь в собственной квартире?

– Это не твоя квартира! – теща выпрямилась. – Это моя квартира! Я тут хозяйка!

Вот оно. То, что висело в воздухе два года, с тех пор как мы переехали к тёще. Чья квартира. Кто хозяин.

– Знаю, – я сжал кулаки. – Вы мне регулярно напоминаете.

– Мама, не надо! – Ольга заволновалась. – Антон, успокойся!

– Я спокоен! Я просто хочу дышать воздухом, а не жареным маслом! Я хочу, чтобы моя одежда не пахла столовой! Это нормальное желание!

– Не нравится – съезжай! – мать жены ткнула пальцем в сторону двери.

– Мама!

– Что мама? Я в своей квартире не могу блины печь? Он мне указывает, что делать?

Я развернулся и ушёл в спальню. Хлопнул дверью. Сел на кровать, держась за голову.

Через десять минут вошла Ольга.

– Ты совсем обнаглел.

– Что?

– Моя мать для тебя старается, готовит, а ты ей в лицо говоришь, что воняет!

– Я не в лицо! Я просто констатировал факт!

– Ты оскорбил её!

Я объяснил, что я весь пропах жареным, даже на работе заметили. Ольга начала говорить мне про традиции. Я объяснил, что я не прочь поесть блинов, но не каждый же божий день.

На что жена предложила мне съехать. Я посмотрел на неё. На свою жену. Которая выбирает сторону матери, а не мужа.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Это мама. Это её дом. Она имеет право делать, что хочет.

– А я? Я что, вообще ничего не имею права хотеть?

– Имеешь. Но не хамить моей матери.

– Я не хамил! Я попросил делать это реже!

– Ты сказал, что воняет!

– Потому что воняет! – я не выдержал. – Вся квартира пропахла! Постель пропахла! Я пропах! На работе люди морщатся!

– Значит, блины мамы воняют? Передать ей это?

– Оля, при чём тут блины? Дело не в качестве, а в количестве! Можно испечь блины раз-два за неделю и наесться! Зачем каждый день?

– Потому что так принято! Масленица – семь дней!

– Но не семь дней непрерывного жарения!

Мы кричали. Громко. Теща, конечно, всё слышала.

Я взял куртку и ушёл. Пошёл к другу Леониду.

– Заходи, – он впустил меня. – Что случилось?

Я рассказал. Леонид слушал, кивал.

– Понимаю. У меня в прошлом году было похожее. Свекровь жила у нас месяц, варила борщи. Каждый день. Килограммами. Всё пропахло капустой и свёклой.

– И что ты сделал?

– Сказал жене: либо свекровь умерит пыл, либо я съеду. Она поговорила с матерью. Пришли к компромиссу.

– А если жена на стороне матери?

Леонид помолчал:

– Тогда проблема глубже, чем блины.

Я вернулся домой к ночи. Раиса Семеновна уже спала. Ольга сидела на кухне.

– Мама плакала, – сказала она. – Ты её обидел.

– Я не хотел обижать. Я просто хочу нормально жить.

– Для тебя нормально – это чтобы мама не готовила?

– Для меня нормально – чтобы она готовила в меру. Не превращала это в марафон.

Ольга вздохнула:

– Ей важно. Традиция. Она так делала всегда, когда я была маленькой.

– Но теперь в квартире живём не только вы двое. Живу и я. И я тоже имею право на комфорт.

– Ты хочешь, чтобы я выбирала между тобой и мамой?

– Нет. Я хочу, чтобы ты услышала меня. Понять, что мне тяжело. И помогла найти компромисс.

Она молчала, потом закрыла лицо руками.

– Я поговорю с мамой. Попрошу проветривать лучше, включать вытяжку.

– И печь реже?

– Антон, для неё это важно! Неделя в году!

– Хорошо, – я сдался. – Пусть печёт. Но я буду завтракать в кафе. И ужинать тоже. Оставшиеся дни.

– Ты обидишь маму!

– А что мне делать? Я больше не могу давиться блинами дважды в день!

На следующее утро я действительно ушёл, не позавтракав. Теща сидела на кухне у своих блинов с обиженным лицом.

Вечером пришёл поздно, блины уже остыли. Пятница, суббота, воскресенье прошли в ледяном молчании. Теща продолжала печь – по инерции, назло, не знаю. Я продолжал есть вне дома. Ольга металась между нами.

В понедельник Масленица закончилась. 

Вечером теща подошла ко мне:

– Антон, я подумала. Может, я действительно перестаралась.

Я удивился:

– Раиса Семеновна...

– Оля сказала, что на работе над тобой смеялись. Что одежда пропахла. Я не думала об этом.

– Я тоже не хотел вас обидеть. Просто это было слишком интенсивно.

– В следующем году буду печь реже. Через день. И вытяжку включать.

– Спасибо.

Компромисс был найден, правда, поздно. Но зато, надеюсь, в следующем году такого не случится.