Родители очередной раз влезли в кредит, а я устал их спасать

Мне тридцать четыре года, и я только сейчас начинаю понимать, что некоторые долги невозможно выплатить. Не потому что денег не хватает — хотя и их тоже. А потому что сама система изначально построена неправильно.

Моих родителей зовут Виктор Иванович и Людмила Петровна. Обычные люди, выросшие в советское время, когда понятия «кредит» практически не существовало. Может, поэтому они так и не научились с ним обращаться. Когда в девяностые и двухтысячные банки начали раздавать займы направо и налево, мои родители восприняли это как какое-то чудо. Деньги можно просто взять? И купить то, что хочешь? Прямо сейчас? Потрясающе!

Они никогда не садились с калькулятором, не считали проценты, не прикидывали, потянут ли ежемесячные платежи. Просто видели красивую вещь или возможность, шли в банк, подписывали бумаги и радовались. А потом начинались проблемы.

Первый серьёзный удар я получил в двадцать лет. Учился на третьем курсе, платное отделение — бюджет мне не светил, оценки были не блестящие. Родители тогда затеяли ремонт. Не косметический, а капитальный: новые окна, полы, сантехника, вся проводка. Взяли кредит, кажется, на пятьсот тысяч. По тем временам — огромные деньги для нашей семьи.

Первые три месяца платили исправно. Потом отцу задержали зарплату. Мама работала продавцом — её копейки никогда погоды не делали. Начались просрочки, штрафы, пени. Долг рос как снежный ком.

Помню тот вечер, когда мама позвонила мне в общежитие. Голос дрожал, было слышно, что она плачет.

— Лёшенька, мы не знаем, что делать. Из банка звонят каждый день, угрожают. Папа совсем извёлся, давление скачет. Если бы ты мог хоть немного помочь...

— Мам, я же работаю только по выходным, получаю копейки. И за учёбу платить надо.

— А может, ты пока возьмёшь академический? На годик? Поработаешь, поможешь нам выкарабкаться, а потом доучишься? Мы же не просим насовсем бросать...

Я взял академический. Устроился на склад, потом в магазин электроники продавцом-консультантом. Два года пахал, отдавая родителям большую часть зарплаты. Когда наконец вернулся в университет, половина моей группы уже получила дипломы. Я заканчивал с совершенно другими людьми, младше меня на два-три года. Глупо, но меня это тогда здорово задевало.

Доучился, устроился на нормальную работу. Начал откладывать на квартиру — снимать надоело до чёртиков. Три года копил, отказывал себе во всём. Ни отпуска на море, ни гулянок с друзьями, ни даже приличной одежды. Всё в кубышку.

А потом родителям захотелось дачу.

Не знаю, зачем им понадобился этот участок в садовом товариществе за семьдесят километров от города. Они оба работали, времени на грядки не было, здоровье уже не то, чтобы вкалывать на земле. Но мама загорелась идеей: свежий воздух, свои огурчики-помидорчики, шашлыки на природе. Отец не мог ей отказать. Взяли ещё один кредит.

История повторилась с пугающей точностью. Через полгода — звонки, слёзы, мольбы.

Мои накопления на квартиру ушли на их дачу. Ту самую, на которую они за следующие пять лет съездили от силы раз десять. Она до сих пор стоит заброшенная, зарастает бурьяном. Иногда я думаю о ней и чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное и злое.

После того случая я дал себе слово: больше никогда. Хватит. Я имею право на свою жизнь.

Женился в тридцать один — поздновато, но раньше не получалось. Какая женщина захочет строить семью с мужчиной, который вечно спасает родителей? Настя оказалась особенной. Она понимала мою ситуацию, поддерживала, помогла не сойти с ума от чувства вины.

Два года назад взяли ипотеку. Небольшая двушка, своя, выстраданная. Платёж приличный, но мы справляемся. Точнее, справлялись, пока Настя работала. Теперь она в декрете, сыну восемь месяцев, и каждая копейка на счету.

Родители последние пару лет вели себя прилично. Брали какие-то мелкие кредиты — на стиральную машину, на зубы отцу — и сами выплачивали. Я уже начал надеяться, что они наконец повзрослели. Наивный.

Месяц назад мама позвонила снова. Я сразу понял по голосу — что-то случилось. Тот самый тон, который я слышал уже дважды в жизни и который безошибочно означал катастрофу.

— Лёша, нам нужно поговорить. Ты можешь приехать?

Приехал в тот же вечер. Они сидели на кухне, оба постаревшие, сгорбленные. На столе лежала стопка бумаг из банка.

— Сколько? — спросил я, даже не здороваясь.

— Восемьсот тысяч, — прошептала мама.

— Восемьсот? На что?!

Они переглянулись. Отец уставился в пол.

— На разное. Телевизор новый купили, холодильник. Потом соседям одолжили, они обещали вернуть через месяц, но так и не отдали. Ещё хотели участок дачный расчистить, нанимали рабочих... Как-то само собой вышло.

Мне хотелось кричать. Восемьсот тысяч — «само собой»? Телевизор и невозвратный долг соседям? Это было настолько абсурдно, что я не находил слов.

— И что теперь? — мой голос звучал глухо, чужим.

— Лёшенька, может, ты что-нибудь придумаешь? Ты же умный у нас, образованный. Мы же не просим весь долг закрывать, просто помочь.

— Мам, пап, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — У меня ипотека. Жена в декрете. Ребёнку восемь месяцев. Я живу от зарплаты до зарплаты. Мне нечем вам помочь. Физически нечем.

Мама заплакала. Отец продолжал сверлить взглядом пол. Мне было плохо от этой сцены, от знакомого чувства вины, которое поднималось откуда-то из детства.

— Сходите к юристу, — сказал я наконец. — Сейчас есть программы для пенсионеров, какие-то законы о банкротстве физлиц. Может, получится реструктуризировать долг или списать часть. Я не специалист, но люди как-то справляются.

— То есть ты нам отказываешь? — в голосе отца впервые за вечер появились эмоции. Обида, горечь. — Мы тебя вырастили, выучили, а ты...

— Я не доучился вовремя, потому что вытаскивал вас из кредита, — перебил я, чувствуя, как лопается внутри что-то, что я годами держал под контролем. — Я не купил квартиру вовремя, потому что отдал деньги вам на дачу. Я потратил лучшие годы своей жизни, разгребая ваши финансовые ошибки. Сколько ещё я должен?

Мама плакала громче. Отец покраснел.

— Мы не знали, что так получится... Мы же не специально!

— Вы никогда не знаете. И ничему не учитесь.

Я уехал в тот вечер. Поцеловал маму в мокрую от слёз щёку, пожал отцу руку. Пожелал удачи — искренне, без сарказма. Но помогать не стал.

С тех пор прошёл месяц. Мама звонит редко, разговаривает сухо, односложно. Обижена. Отец не звонит вообще. Родственники, похоже, уже в курсе — тётя Вера при встрече смотрела на меня как на предателя.

А я живу дальше. Хожу на работу, играю с сыном, целую жену. Плачу ипотеку, думаю о ремонте в ванной, мечтаю о машине.

Иногда накатывает вина. Просыпаюсь ночью и думаю: может, надо было найти деньги? Занять, взять кредит самому? Они же родители. Они же старенькие. Они же не со зла.

Но потом вспоминаю, как в двадцать лет смотрел, как мои одногруппники получают дипломы. Как в двадцать семь подсчитывал разбитые мечты о собственном жилье. Как Настя вздыхала, когда узнала, что денег на свадебное путешествие не будет, потому что родителям опять понадобилась помощь.

И вина отступает. Потому что я понимаю простую вещь: помогать можно бесконечно, но некоторые люди никогда не научатся. Мои родители любят меня — в этом я не сомневаюсь. Но они любят и легкие деньги, и красивые вещи, и возможность решать проблемы чужими руками.

Я больше не хочу быть этими руками. Мне тридцать четыре года. У меня своя семья. И если это делает меня плохим сыном — что ж, значит, я плохой сын. Научусь с этим жить.

И возможно, эта ситуация родителей чему-то научит, они больш не влезут в кредиты. Видимо, раньше слишком легко им всё это давалось. Хватит.