Свекровь ведёт нездоровый образ жизни, а платит за её здоровье приходится нам

Я сижу на кухне съёмной квартиры и смотрю на экран телефона. Антон только что скинул мне скриншот перевода: пятнадцать тысяч матери. Пятнадцать тысяч, которые мы откладывали на первоначальный взнос. Опять.

Мне тридцать два года. Моему мужу тридцать четыре. Мы женаты шесть лет, и все эти шесть лет мы снимаем квартиру. Однушку на окраине, с видом на промзону и с соседями, которые каждую пятницу устраивают караоке. Мы давно могли бы жить в своей квартире. Пусть маленькой, пусть в ипотеку, но своей. Если бы не Светлана Ивановна.

Моя свекровь.

Я знаю, как это звучит. Классическая история: невестка ненавидит свекровь. Банальщина. Но дайте мне объяснить.

Светлане Ивановне шестьдесят три года. У неё диабет второго типа, диагностированный восемь лет назад. Восемь лет. За это время можно было научиться жить с этим диагнозом. Миллионы людей живут с диабетом, следят за питанием, контролируют сахар, занимаются хотя бы минимальной физической активностью. Но это не про мою свекровь.

Светлана Ивановна живёт так, будто никакого диабета у неё нет.

Таблетки она пьёт, этого не отнять. Но на одних таблетках ситуацию не вытянешь, это вам любой эндокринолог скажет. И ей говорили. Десятки раз. Следите за сахаром, соблюдайте диету, сбросьте вес. Она кивает, выходит из кабинета врача, и всё продолжается по-прежнему.

Я была у неё дома месяц назад. Помогала с уборкой, потому что ей «тяжело наклоняться». В холодильнике стояла трёхлитровая банка с компотом. Сладким, приторным компотом из сухофруктов. На столе лежала коробка конфет «Птичье молоко», открытая, наполовину пустая. В хлебнице — батон белого хлеба. Я молча убиралась и считала до ста.

— Динка, чаю хочешь? — крикнула она с дивана. Она всегда кричит с дивана, потому что встать и дойти до комнаты — это уже событие.

— Нет, спасибо.

— Ну как хочешь. А я попью. Чайник там тюкни, чтоб включился.

И идёт пить чай с сахаром и конфетами.

За день она проходит шагов сто. Может, сто пятьдесят. От дивана до кухни, в туалет и обратно. Телевизор работает с утра до ночи. Сериалы, ток-шоу, снова сериалы. Она говорит, что ей тяжело ходить, болят ноги. Конечно, болят. Диабет бьёт по сосудам, лишний вес убивает суставы. Это замкнутый круг: она не двигается, потому что болят ноги, а ноги болят, потому что она не двигается. И ест. Много, вкусно, сладко.

Каждый месяц — новая проблема. То давление скачет, то ноги отекают, то зрение садится. Диабет в её возрасте бьёт по всему организму. Плюс другие болячки, которые не отстают. Обследования, анализы, консультации у специалистов. МРТ, УЗИ, дуплексное сканирование вен. Каждое обследование — деньги. Каждый анализ — деньги. Лекарства — отдельная статья расходов, которая растёт с каждым годом.

И такси. Боже, сколько денег уходит на такси. Потому что в общественном транспорте ей тяжело, а ходить пешком она не может. До поликлиники — такси. До лаборатории — такси. До аптеки — такси. Иногда мне кажется, что она ездит на такси чаще, чем я за всю жизнь.

У неё есть пенсия. Небольшая, но есть. Куда она уходит? На еду и коммуналку. В еде себе мать мужа не отказывает. Колбаска, сырок, выпечка из кулинарии. Творожные массы с изюмом, сок в пакетах, йогурты с фруктовыми наполнителями. Всё то, что диабетикам противопоказано. А на лечение денег не остаётся.

И тогда звонит Антон.

— Диан, мама опять просит. Ей на анализы надо и на новое лекарство. Врач выписал.

— Сколько?

— Восемь тысяч.

Или десять. Или пятнадцать. Или двадцать — если нужно обследование.

Антон никогда не отказывает. Это его мать, и я это понимаю. Правда понимаю. Родители — это святое, им надо помогать, особенно когда дело касается здоровья. Я сама своим родителям помогаю, когда нужно. Но мои родители хотя бы пытаются следить за собой. Мой отец в свои шестьдесят пять каждое утро делает зарядку. Мама ходит в бассейн два раза в неделю. Они не идеальны, но они стараются.

Светлана Ивановна не старается. Вообще.

Однажды я попыталась поговорить с Антоном. Осторожно, подбирая слова.

— Может, поговоришь с ней? Про диету, про образ жизни? Врачи же сколько раз объясняли...

— Диан, я говорил. Сто раз говорил.

— И что?

— А ничего. Она взрослый человек. Я не могу её заставить.

Он прав. Переучивать взрослого человека, который отказывается заниматься своим здоровьем, глупо. Это как биться головой о стену. Она не изменится, потому что не хочет меняться. Ей проще глотать таблетки и жаловаться на здоровье, чем отказаться от конфет перед телевизором.

Меня бы это не волновало, если бы не деньги. Если бы она тратила только свои ресурсы, убивала только своё здоровье — её право. Но она тянет деньги с нас. С нашей семьи. С нашего будущего.

Мы с Антоном зарабатываем нормально. Не богачи, но и не бедствуем. Если бы не съёмное жильё и не ежемесячные вливания в здоровье свекрови, мы бы уже давно взяли ипотеку. У нас был бы свой дом. Может быть, мы бы уже думали о ребёнке. Но как рожать, когда ты живёшь на чемоданах и не знаешь, сколько придётся отдать в следующем месяце?

Вчера мы считали наши накопления. За три года — четыреста тысяч. Это смешно. Это ничто. На первоначальный взнос нужно минимум миллион, а лучше полтора. При нынешних темпах нам копить ещё лет семь. Мне будет сорок. Антону — сорок два.

А Светлане Ивановне будет семьдесят. И проблем со здоровьем станет ещё больше.

Я понимаю, что звучу как чудовище. Как бессердечная невестка, которая злится на больного человека. Но я злюсь не на болезнь. Я злюсь на выбор. На сознательный, ежедневный выбор — не следить за собой, не менять привычки, не думать о последствиях.

Каждая конфета, которую она съедает — это мои деньги на будущие лекарства. Каждый час на диване вместо прогулки — это наши деньги на обследование сосудов. Каждый стакан сладкого компота — это минус из нашего накопительного счёта.

Антон этого не говорит. Он любит мать и не может смотреть на ситуацию так рационально. А я могу. И от этого мне иногда становится страшно. Страшно за себя — во что я превращаюсь? Страшно за наш брак — сколько ещё мы выдержим? Страшно за будущее — изменится ли что-нибудь?

Я смотрю на скриншот перевода. Пятнадцать тысяч. В этом месяце мы снова ничего не отложим.

Телефон вибрирует. Сообщение от Антона: «Мама благодарит. Говорит, что в следующем месяце постарается не просить».

Она говорит так каждый месяц.

Я безумно от этого устала.