Свекровь-учительница вызвалась помогать дочке с уроками и за неделю довела всю семью до нервного срыва

Когда моя старшая дочь Аня пошла в первый класс, я волновалась, но была уверена, что справимся. Я сама работаю учителем младших классов, понимаю программу, знаю, как заниматься с детьми. Планировала по вечерам делать с Аней уроки, помогать осваивать материал.

Но за неделю до первого сентября позвонила свекровь Ирина Владимировна. Она учительница русского языка и литературы с тридцатилетним стажем, строгая, принципиальная женщина. 

С нами она общалась нечасто – раз в месяц-два приезжала, на праздники звала к себе. С внучками (у нас две дочери, младшей три года) была сдержанна, без особой теплоты. Я принимала это спокойно – не все бабушки одинаковы, у каждой свой характер.

И вот она позвонила мужу Павлу:

– Паша, я подумала – Анюта идёт в школу, ей нужна помощь. Я же педагог, могу с ней заниматься. Буду приезжать после её уроков несколько раз в неделю, проверять домашние задания, объяснять материал.

Павел обрадовался:

– Мам, это было бы здорово! Вер, ты не против?

Я засомневалась. С одной стороны, помощь всегда кстати. С другой – я знала, какая Ирина Владимировна строгая. В школе её побаивались даже старшеклассники. Но отказать свекрови было неудобно, да и Павел уже согласился.

– Конечно, не против, – сказала я. – Спасибо большое.

Ирина Владимировна начала приезжать со второй недели учёбы. Три раза в неделю – в понедельник, среду и пятницу. Аня приходила из школы в два часа дня, отдыхала часик, потом в три приезжала бабушка.

Первый день прошёл спокойно. Ирина Владимировна проверила тетради, прошлась по заданиям, похвалила Аню за аккуратность. Я выдохнула – всё нормально.

Но уже на второй день началось.

Я была на кухне, готовила ужин, когда услышала из комнаты голос свекрови – резкий, недовольный:

– Анна, это что за каракули?! Ты что, не можешь написать букву ровно?!

Потом звук рвущейся бумаги.

Я заглянула в комнату. Ирина Владимировна сидела за столом, перед ней рыдающая Аня. На полу – вырванный лист из тетради.

– Что случилось? – спросила я.

Свекровь обернулась:

– Вера, посмотри на это безобразие! Она букву «а» написала как червяка! Я сказала переписать – она ещё хуже сделала! Вырвала страницу, пусть заново, чисто пишет!

Аня всхлипывала. Ей шесть лет. Она только учится писать. Конечно, буквы неровные.

– Ирина Владимировна, она же первоклассница, – мягко сказала я. – У всех сначала буквы кривые. Это нормально.

Свекровь нахмурилась:

– Нормально – это когда с самого начала приучаешь к аккуратности. Иначе потом переучивать придётся.

Аня переписала задание три раза. К концу она плакала так, что не могла держать ручку ровно. Ирина Владимировна собралась уходить, строго сказала:

– В следующий раз пиши сразу хорошо, чтобы не тратить время на переписывание.

После её ухода Аня прибежала ко мне, зарыдала:

– Мама, я больше не хочу! Бабушка злая!

Я обняла дочь, успокаивала. Вечером сказала Павлу, что свекровь слишком строга. Он отмахнулся:

– Вер, она опытный педагог. Она знает, как надо. Ане нужна дисциплина.

На следующем занятии Ирина Владимировна задала Ане выучить стихотворение – небольшое, восемь строчек. Аня выучила, рассказала. С одной ошибкой – перепутала слово.

Свекровь холодно:

– Переучивай. Приду в пятницу – рассказываешь без ошибок. Иначе будешь учить ещё одно в наказание.

В наказание? За одну ошибку в стихотворении для первоклассницы?

В пятницу Аня рассказывала стихотворение, дрожа от страха. Запнулась на пятой строчке. Ирина Владимировна качала головой:

– Плохо. Значит, учишь ещё одно стихотворение к понедельнику.

Аня расплакалась:

– Но бабушка, у меня выходные! Я хотела поиграть!

– Поиграешь, когда выучишь, – отрезала свекровь.

Вечером Аня отказалась ужинать, сидела в углу дивана с красными глазами. Я попыталась поговорить с Павлом:

– Паша, так нельзя. Твоя мать доводит ребёнка до слёз каждое занятие.

Он нахмурился:

– Вера, это называется требовательность. В школе тоже будут требовать. Пусть привыкает.

– Но она же в первом классе! Ей шесть лет! Она должна учиться с удовольствием, а не со страхом!

– Моя мать вырастила меня, и ничего, нормальным человеком стал.

Я промолчала. Но вспомнила, как Павел рассказывал, что в детстве боялся приносить домой дневник, что мать наказывала за любую четвёрку. Он считал это нормой.

К концу второй недели Аня начала бояться школы. Утром плакала, просила не вести. Вечером в ужасе ждала бабушку. Делала уроки со мной заранее, по три раза, чтобы свекровь не ругала.

Младшая дочка Катя тоже стала нервной – видела, как сестра плачет, как в доме напряжённая атмосфера.

Я на грани срыва говорила мужу:

– Павел, хватит! Твоя мать превратила учёбу в пытку! Аня боится школы! Боится бабушку! Это ненормально!

Он раздражённо:

– Вера, перестань драматизировать. Мать её учит, а ты разбалуешь. Ане нужна строгость.

– Строгость – это одно. А террор – другое!

– Не ори!

Мы поссорились. Серьёзно. Павел ушёл хлопнув дверью.

В среду Ирина Владимировна приехала как обычно. Я встретила её у двери:

– Ирина Владимировна, нам нужно поговорить.

Она вошла, сняла пальто:

– Слушаю.

– Я прошу вас быть мягче с Аней. Она очень переживает, боится ошибиться.

Свекровь удивилась:

– И правильно, что боится. Значит, будет стараться.

– Но она ребёнок! Ей шесть лет! Она имеет право на ошибки!

– Ошибки надо исправлять, а не поощрять.

– Я не прошу поощрять! Я прошу не доводить её до слёз!

Ирина Владимировна холодно:

– Вера, я педагог с тридцатилетним стажем. Я знаю, как учить детей. Если вы хотите вырастить из Ани размазню – ваше дело. Но пока я занимаюсь, будет порядок и дисциплина.

Я почувствовала, как закипаю:

– Тогда больше не занимайтесь.

Она подняла бровь:

– Простите?

– Я сказала – больше не нужно. Спасибо за помощь, но я сама буду заниматься с дочерью.

Свекровь побледнела:

– Вы выгоняете меня?

– Я прошу вас прекратить занятия, которые травмируют моего ребёнка.

Она схватила пальто, на ходу натягивая, бросила:

– Паша узнает, как вы со мной разговариваете!

Хлопнула дверью.

Вечером Павел вернулся – бледный, злой. Мать ему позвонила, всё рассказала.

– Вера, ты что творишь?! Ты оскорбила мою мать! Выгнала её!

– Я не выгоняла! Я попросила не мучить нашу дочь!

– Она её учит!

– Она её ломает! Аня боится школы! Плачет каждый день! Это нормально?!

– Значит, ей нужна дисциплина!

Я не выдержала. Взяла Аню за руку, позвала Катю. Собрала вещи, поехали к моей маме.

Прожили там три дня. Павел звонил, требовал вернуться. Я сказала:

– Вернусь, когда ты выберешь – жена и дети или мнение матери.

На четвёртый день он приехал к маме. Сел напротив меня на кухне:

– Вер, прости. Я поговорил с Аней. Она рассказала, как боялась. Я не понимал.

Я молчала.

– Я позвонил матери. Сказал, что занятия прекращаются. Она обиделась, но я настоял.

– И?

– И я хочу, чтобы вы вернулись. Пожалуйста.

Мы вернулись. Ирина Владимировна неделю не звонила, потом позвонила, холодно поздравила Аню с днём рождения. До сих пор обижена.

Аня постепенно перестала бояться школы. Я занимаюсь с ней по вечерам – мягко, с похвалами, радуясь каждому успеху. Она снова улыбается.

Павел извинился. Сказал, что вырос с убеждением, что строгость – это норма, и не сразу понял, что это травмирует дочь. Но осадок остался. Из-за свекрови наша семья чуть не развалилась за одну неделю.