- Зачем тебе чужой ребёнок? - мама не может принять, что я вышла замуж за мужчину с дочкой

Вчера мама позвонила и спросила:

— Ну что, всё ещё нянчишься с этой девочкой?

«Эта девочка» — Варя, шестилетняя дочь моего мужа Кирилла. Моя падчерица. Которая живёт с нами уже год и называет меня «тётя Лена».

— Мама, она не «эта девочка». Она — часть моей семьи.

— Какой семьи? У тебя свой ребёнок есть! Мишка — твой родной сын! А эта... чужая кровь.

Чужая кровь. Мама говорит это так, будто Варя — угроза. Захватчик. Враг, проникший в наш дом.

Я положила трубку и заплакала. Уже не в первый раз.

С Кириллом мы познакомились два года назад. Оба — после развода, оба — с детьми. У меня Мишка, ему тогда было семь. У Кирилла — Варя, четыре года. Её мама уехала в другой город, видится с дочкой редко.

Мы не торопились. Встречались полгода, потом познакомили детей. Мишка и Варя подружились сразу — он старший, она за ним хвостиком. Играли, ссорились, мирились. Обычные дети.

Через год мы поженились. Съехались, стали жить вчетвером. Непросто, конечно, — притирались, учились. Но мы справлялись.

А потом я рассказала маме.

— Ты вышла замуж за мужчину с ребёнком?! — она произнесла это так, будто я вышла за преступника.

— Да, мама. И что?

— Как — что?! Ты взяла на себя чужого ребёнка!

— У меня тоже ребёнок. Кирилл его принял.

— Это другое!

— Почему другое?

— Потому что Мишка — твой! Родной! А эта девочка — чужая!

Вот так. Мишка — мой, значит ценный. Варя — чужая, значит обуза.

Я пыталась объяснить:

— Мама, я люблю Кирилла. А он — отец. Варя — его дочь. Это пакетное предложение.

— Мог бы оставить её бабушке.

— Какой бабушке? Его мама умерла, мама Вариной мамы живёт в Хабаровске.

— Ну с матерью тогда!

— Её мать уехала и появляется раз в три месяца. Кирилл — единственный постоянный родитель.

— Вот пусть сам и воспитывает! А тебе зачем это?

Зачем. Как будто любовь — это бухгалтерия. Дебет-кредит, выгода-убыток.

Первые месяцы мама просто ворчала. Звонила, спрашивала про Мишку — только про Мишку. «Как Мишенька?», «Что Мишенька кушает?», «Как Мишенька в школе?».

Варю не упоминала ни разу. Как будто её не существует.

На Новый год пригласили маму к нам. Она пришла с подарками — Мишке большой конструктор, Кириллу — формальный набор для бритья. Варе — ничего.

Девочка смотрела, как Мишка разворачивает коробку, и молчала. Не плакала — она умненькая, всё понимает. Просто стояла с опущенными руками.

Кирилл побледнел. Я — тоже.

— Мама, а Варе?

— А что Варе? Я ей не бабушка.

Не бабушка. Шестилетнему ребёнку, в лицо, при всех.

Кирилл молча встал, взял Варю за руку и увёл в комнату. Я слышала, как он говорил ей что-то тихое, успокаивающее.

— Мама, как ты могла?

— А что я сделала? Это правда! Она мне — никто!

— Она — дочь моего мужа! Часть моей семьи!

— Твоя семья — это ты и Мишка. А этот... довесок — не моя забота.

Довесок. Живой ребёнок — довесок.

Я попросила маму уйти. Она ушла — обиженная, непонимающая.

Варя в ту ночь плакала. Тихо, в подушку, думала — не услышу. Я услышала. Зашла, обняла, сидела с ней, пока не заснула.

— Тётя Лена, а почему бабушка меня не любит?

— Она... она ещё не привыкла, Варюша. Это не твоя вина.

— А она привыкнет?

Я не знала, что ответить.

После Нового года мы не общались месяц. Потом мама позвонила как ни в чём не бывало — спросить про Мишку.

— Мама, пока ты не примешь Варю — разговора не будет.

— Что значит — приму? Я должна любить чужого ребёнка?

— Ты должна уважать мой выбор. И не обижать маленькую девочку.

— Я никого не обижала!

— Ты пришла с подарком одному ребёнку и без подарка — другому. Это — обижать.

— Это — справедливо! Мишка — мой внук!

— А Варя — моя падчерица. Она живёт в моём доме, ест за моим столом, засыпает под мои сказки. Она — моя.

— Она — не твоя! Она — чужая!

Мы повесили трубки одновременно.

Прошло полгода. Мама присылала сообщения — только про Мишку. Я отвечала односложно.

Мишка скучал по бабушке. Спрашивал, почему она не приходит. Я объясняла как могла — что бабушка обиделась, что она пока не готова.

— А на что обиделась?

— На то, что у нас теперь новая семья.

— На Варю?

— Ну... да.

Мишка нахмурился:

— Это глупо. Варька — классная.

Взрослый мальчик понимает то, что не понимает взрослая женщина.

В мае мама заболела — ничего серьёзного, но нужен был уход. Я приехала, привезла продукты, помогла по дому. Мы сидели на кухне, и она вдруг сказала:

— Я не понимаю, зачем тебе это.

— Что — это?

— Чужой ребёнок. Ты молодая, красивая. Могла найти мужчину без багажа.

— Мама, у меня тоже «багаж». Мишка — это багаж?

— Мишка — это другое!

— Почему другое?! Почему мой ребёнок — это нормально, а его — обуза?!

— Потому что ты — моя дочь! Мишка — мой внук! А эта девочка — никто!

— Она не никто! Она — Варя! Ей шесть лет, она любит рисовать единорогов, боится темноты и засыпает только с ночником! Она живёт со мной, доверяет мне, называет меня тётей Леной! Она — часть моей жизни!

Мама молчала. Потом — тихо:

— Ты её любишь?

— Да. Люблю. Не как Мишку — по-другому. Но люблю.

— Больше, чем меня?

Вот оно. Страх, который она прятала за словами про «чужую кровь». Страх, что я променяю её на новую семью. Что места не хватит.

— Мама, любовь — не пирог. Её не становится меньше, если делишь.

— Я боюсь, что ты забудешь про нас с Мишкой.

— Не забуду. Но и Варю не вычеркну.

Мы проговорили до ночи. Мама плакала, я плакала. Она рассказывала, как боится одиночества, как переживала мой развод, как надеялась, что я вернусь к «нормальной» жизни.

— Мама, это и есть нормальная жизнь. Новая семья. Другая, настоящая.

На прошлой неделе мама приехала к нам. С двумя подарками — Мишке и Варе. Одинаковые раскраски, одинаковые фломастеры.

Варя смотрела на коробку и не верила.

— Это мне?

— Тебе, — сказала мама. И добавила, с трудом: — Внученька.

Варя обняла её. Мама стояла, неловко обнимая чужую девочку, и по щекам текли слёзы.

Я смотрела и понимала, вот оно счастье. Мама — мудрая женщина, просто ей нужно время. Время принять и полюбить.