Бывшая свекровь настраивает мою старшую дочь против ребенка от второго брака

Я заметила это не сразу. Сначала думала, что Марина просто взрослеет. Подростковый возраст, характер, ревность - всё это я проглатывала молча, списывая на временные трудности. 

Но когда дочь начала воротить нос при виде Маши, своей младшей сестры, я напряглась. Марине четырнадцать, Маше - пять. Разница большая, но не критичная. Вначале было просто: не хочет играть - ну и ладно, не лезет обниматься - возраст. Но потом пошли колкости.

- Опять у нее кукла новая? - спросила Марина, закатывая глаза. - У меня таких в детстве не было.

- Это подарок от папы, - объяснила я спокойно. - И у тебя были хорошие игрушки, не ври.

Эта фраза меня больно кольнула. Бывший муж ушёл, когда Марине было почти семь. Мелькал потом изредка, алименты перечислял нерегулярно. Но его мать, моя бывшая свекровь Валентина Петровна, продолжала общаться с внучкой. 

Я никогда не была против, пусть общаются. Но оказалось, что все не так просто. Я начала обо всем догадываться, когда случайно услышала телефонный разговор Маринки. Та сидела на кухне, не замечая, что я в коридоре, и шептала в трубку:

- Да, она опять купила ей куклу. Говорит, папа подарил. Ага. Ну да, Машка орет целыми днями, как псих. Мама только ее и слушает... Не, я не ревную, просто бесит. Ага. Хорошо, бабуль.

Когда я вошла в кухню, дочь аж подпрыгнула.

- С кем говорила?

Я ничего не сказала, но с того дня начала внимательнее наблюдать. Валентина Петровна всё чаще забирала Маринку к себе. Вроде бы невинно: покормить, поговорить, вместе на рынок сходить. Но возвращалась дочка злой, хмурой, с каким-то презрением в глазах.

- Что ты говоришь бабушке о нас?

- Ничего, - отмахивалась она. - Просто болтаем.

- Она тебе что-то говорит про Машу?

- Что значит «ничего такого»?

- Просто... говорит, что вы ее слишком балуете. И что это неправильно.

- А ты сама как считаешь? - внимательно посмотрела я на дочь.

- Я считаю, что бабуля права. Машка - избалованная орущая соплячка.

Я не сдержалась и хлопнула кулаком по столу. Маша в этот момент рисовала рядом и от моего удара испуганно вздрогнула.

- Хватит! Она твоя сестра, и ты не имеешь права так говорить о ней!

Марина молча встала и ушла к себе в комнату.

Мы сидели на кухне, пили чай, как будто всё нормально.

- Ты говоришь Марине гадости про Машу?

- Ох, Катя, не начинай... - вздохнула она. - Я просто защищаю внучку. Ты ведь забыла о ней. Всё для Машеньки. Новая семья, новый муж, а Марина как будто лишняя.

- Она не лишняя. Я люблю их обеих.

- Я уверена, что ты капаешь ей на мозги, - сказала я холодно. - И ты добьешься только того, что она вырастет озлобленной.

- Лучше озлобленной, чем обманутой. Ты родила новую дочку - прекрасно, но не забывай, у тебя уже есть одна. Ей не пять, ей четырнадцать. И она видит, как ты таскаешь Машу на руках, как покупаешь ей платьица, как гладишь ее волосы. А Марине что? «Ты взрослая, сама справишься». Вот она и справляется.

Я ушла, не хлопнув дверью, хотя очень хотелось. С тех пор дома стало тяжелее. Старшая дочь стала ещё капризнее. Маша начала смотреть на сестру с обидой и страхом. Один раз Марина прошипела ей, проходя мимо:

- Уродина, все из-за тебя!

Маша расплакалась, я кинулась к ней, а Марина уже захлопнула за собой дверь. 

А я зажата между двух огней: одной надо доказывать, что она не забыта, другой просто хочется дать детство без ревности и злобы. Только всё это постепенно превращается в минное поле. 

Недавно Марина собрала вещи и уехала к бабушке на выходные. Вернулась молчаливая, с каким-то новым выражением лица. Утром за завтраком она не стала разговаривать с Машей. 

Младшая дочь, привыкшая к холодности сестры, просто вздохнула и отвернулась к каше. А я сжала зубы, чтобы не начать лекцию. 

Но больше всего в этой ситуации меня раздражает не злоба, а то, что она стала нормой в нашей семье.