Из-за своей невнимательности сестра со мной полгода не общалась

Моя сестра Аня — человек-ураган. Я говорю это с любовью, правда. Но иногда эта любовь требует от меня терпения размером с Тихий океан.

Мы росли в обычной семье, в обычной двухкомнатной квартире, где делили одну комнату на двоих. Аня старше меня на три года, и в детстве это казалось пропастью. Она уже слушала взрослую музыку, красила губы маминой помадой и закатывала глаза, когда я просила поиграть вместе. А потом эта пропасть как-то незаметно сократилась, и мы стали почти подругами. Почти — потому что с Аней никогда не бывает просто.

Понимаете, моя сестра обладает удивительной способностью. Она может из любой ситуации, даже самой невинной, построить в своей голове целую драму. Причём делает она это молча, в одиночестве, не утруждая себя проверкой фактов. Выводы — сначала. Вопросы — никогда.

Помню случай из школы, который до сих пор всплывает в памяти как идеальная иллюстрация Аниного характера.

Ей тогда было четырнадцать, она училась в седьмом классе. Однажды вечером она зашла в нашу комнату с таким лицом, будто мир рухнул.

— Юль, — прошептала она, прикрыв дверь. — Я тебе сейчас скажу кое-что, но ты поклянись, что никому не расскажешь. Особенно маме.

— Клянусь, — серьёзно ответила я.

— Я двойку получила. За контрольную по алгебре.

Для Ани это была катастрофа. Она всегда училась хорошо, и родители этим гордились. Двойка означала скандал, лишение карманных денег и, возможно, отмену похода в кино с подружками на выходных.

— Я никому не скажу, — пообещала я.

И я не сказала. Честное слово. Мне ж сестра секрет доверила.

А вечером мама за ужином вдруг сказала:

— Аня, а что ты мне про свою двойку по алгебре не рассказываешь

Аня побледнела. Потом покраснела. А потом посмотрела на меня с такой ненавистью, что я чуть не подавилась котлетой.

После ужина она влетела в комнату и хлопнула дверью так, что с полки упала рамка с фотографией.

— Как ты могла?! — зашипела она. — Я тебе доверилась!

— Аня, я ничего не говорила! — я была в шоке.

— Ага, конечно! Мама у нас мысли читает! — она отвернулась к стене и демонстративно замолчала.

Три дня она со мной не разговаривала. Три дня я пыталась объяснить, что не виновата. Три дня натыкалась на ледяную стену молчания.

А потом выяснилось, что маме в магазине просто встретилась учительница сестры, которая её с потрохами и заложила. Только тогда сестра сменила гнев на милость и поверила, что я не доносчица.

Таких историй за годы накопилось множество. Аня где-то что-то не дослушала, не уточнила, не поняла, но уже наделала выводы и обиделась. Молча. 

Каждый раз сценарий повторялся: молчание, холод, обида — а потом выяснялось, что всё было совсем не так, как она себе придумала. И каждый раз я думала: ну вот теперь-то она поймёт, что не надо делать выводы, не разобравшись. И каждый раз ошибалась.

Но мы всё равно любили друг друга. Это важно понимать. Между обидами были годы нормальной сестринской жизни: совместные секреты, ночные разговоры, общие воспоминания. Аня умеет быть потрясающей — щедрой, весёлой, преданной. Просто у неё есть эта особенность характера, с которой приходится мириться.

Полгода назад Аня выходила замуж. За хорошего парня, Диму, которого мы все одобряли. Свадьба была красивая, в загородном ресторане с живой музыкой. Я была счастлива за сестру.

С подарком я долго думала. Хотелось чего-то особенного, но при этом практичного. В итоге я нашла в одном магазинчике совершенно очаровательный сервиз — чайные пары с забавными котиками в разных позах. Аня обожает котов, и я знала, что ей понравится. Но сервиз стоил недорого, и дарить только его казалось как-то несолидно.

Поэтому я положила в коробку конверт с деньгами. Хорошая сумма, которую копила несколько месяцев. Конверт засунула внутрь, между чашками, завёрнутыми в бумагу, — чтобы не потерялся в суматохе свадьбы. Коробку перевязала красивой лентой.

На свадьбе вручила подарок, обняла сестру, сказала тёплые слова. Аня улыбалась, благодарила. Всё было прекрасно.

А потом началось странное.

Аня перестала отвечать на мои звонки. Сначала я не придала значения — молодожёны, медовый месяц, новая жизнь. Понятно, что не до сестры. Но прошёл месяц, другой. Я писала сообщения — игнор. Звонила — сброс вызова.

Я начала волноваться. Спрашивала маму, но та только пожимала плечами:

— Не знаю, Юля. Говорит, что занята.

— Но почему она со мной не разговаривает?

— Может, вы поссорились?

— Мы не ссорились!

Но Аня считала иначе. Это я поняла позже.

Прошло три месяца. Потом четыре. Я уже не знала, что думать. Перебирала в памяти свадьбу — может, я что-то сказала? Сделала? Обидела кого-то из гостей? Из родственников жениха?

Пыталась поговорить через маму. Та передавала мои просьбы о встрече. Аня отказывалась.

К пятому месяцу я почти смирилась. Ну что ж, думала я, видимо, это конец наших отношений. Хотя до сих пор не понимала, что произошло.

К шестому месяцу я устала ждать и анализировать. Решила, что если Аня когда-нибудь захочет объясниться — она знает, где меня найти.

И вот однажды субботним вечером раздался звонок в дверь.

На пороге стояла Аня. С тортом в одной руке и бутылкой вина в другой. Глаза красные, нос распухший — явно плакала.

— Можно войти? — спросила она тихо.

Я молча посторонилась.

Она прошла на кухню, поставила торт и вино на стол. Помолчала. А потом разревелась.

— Юля, я такая дура! — всхлипывала она. — Я такая идиотка! Прости меня, пожалуйста!

Я села напротив и ждала. 

Когда она немного успокоилась, история наконец-то прояснилась.

— Помнишь твой подарок? Сервиз с котиками?

— Помню.

— Я его даже не открывала толком. Посмотрела сверху — чашки, миленько. И поставила коробку в шкаф.

Я уже начинала понимать, к чему идёт.

— А сегодня свекровь приехала в гости, увидела коробку, спросила, что это. Я говорю: сервиз от сестры. Она говорит: покажи, я люблю красивую посуду. Начала доставать чашки... И нашла конверт.

Она снова всхлипнула.

— Я полгода думала, что ты подарила мне какую-то ерунду на свадьбу! Копеечный сервиз! Я решила, что тебе плевать на меня, что ты не уважаешь...

— И ты не могла просто спросить?

Аня опустила глаза.

— Я думала, всё очевидно.

Я откинулась на спинку стула. Вздохнула. Потом начала смеяться. Не знаю почему — наверное, от облегчения. Или от абсурдности ситуации.

Аня сначала смотрела на меня непонимающе, а потом тоже засмеялась сквозь слёзы.

— Юль, прости, — сказала она, вытирая глаза. — Я знаю, что я невозможная.

Я встала, обняла её.

— Дурында ты, — согласилась я. — Но ты моя сестра.

Мы съели торт, выпили вино, проговорили до полуночи. Аня рассказывала про семейную жизнь, я — про свои новости. Как будто и не было этих полугода молчания.

А когда она уходила, я смотрела ей вслед и думала: она никогда не изменится. Никогда не научится сначала спрашивать, а потом обижаться. Никогда не перестанет строить в голове катастрофы из ничего. Это часть её, как родинка на щеке или привычка хрустеть пальцами.

Я её всё равно люблю. Потому что она — моя сестра. Со всеми её ураганами и тараканами.