Мама и сестра считают меня меркантильной, потому что я не хочу замуж за кого попало

Мне тридцать два года, и я, по мнению моей семьи, бездушная меркантильная женщина, которая никогда не выйдет замуж. Потому что ищу не того. Потому что смотрю не туда. Потому что не понимаю, что такое настоящая любовь.

Честно? Я уже устала объяснять.

Последний раз этот разговор случился в прошлое воскресенье, когда я приехала к маме на день рождения. Настя была там с мужем Серёжей, который сидел на диване и смотрел футбол, пока мы с сестрой накрывали на стол. Мама суетилась на кухне и между делом сообщила, что у её коллеги есть сын. Хороший мальчик. Тридцать пять лет. Работает... где-то работает. Живёт пока с родителями, но это временно.

— Мам, — сказала я, нарезая салат, — мне не нужен «хороший мальчик», который в тридцать пять живёт с родителями.

— Вот! — мама воздела руки к потолку. — Вот это я и имею в виду! Ты сразу смотришь на материальное. А душа? А чувства?

— А что чувства? Я должна влюбиться в человека, который не может себе снять квартиру?

— Ты невозможная, — вздохнула мама. — Настя, скажи ей.

Настя подошла ко мне и понизила голос, будто собиралась сообщить государственную тайну:

— Ань, мама права. Ты слишком много требуешь. Мужчин с квартирами и хорошими зарплатами разбирают ещё в двадцать. А тебе тридцать два. Нужно быть реалисткой.

Я посмотрела на Серёжу, который в этот момент громко ругался на телевизор из-за какого-то пропущенного гола. Этот человек за последний год сменил три работы и сейчас находился в состоянии «творческого поиска», которое длилось уже четвёртый месяц. Настя работала учителем и подрабатывала репетиторством по вечерам, чтобы свести концы с концами. Их съёмная однушка обходилась в половину её зарплаты.

— Спасибо за совет, — ответила я и продолжила резать огурцы.

Знаете, что самое странное во всей этой ситуации? Я не прошу чего-то невозможного. Я не ищу миллионера. Не жду принца на белом коне. Я просто хочу человека, который будет хотя бы на моём уровне.

На каком уровне? Давайте расскажу.

Восемь лет назад я закончила университет и устроилась на постоянную работу с зарплатой в тридцать тысяч, до этого были подработки. Жила в комнате в коммуналке, потому что на отдельную квартиру денег не было. Каждый месяц откладывала хотя бы пять тысяч — на что-нибудь. Тогда я ещё не знала, на что именно.

Потом была другая работа, третья, курсы повышения квалификации по вечерам, сертификаты, бессонные ночи над учебниками. В двадцать восемь я накопила на первоначальный взнос за ипотеку. В двадцать девять въехала в собственную студию на окраине города. Маленькую, с крошечной кухней и окнами во двор, но мою. Мою.

Сейчас я работаю финансовым аналитиком. Зарплата позволяет платить ипотеку, откладывать деньги и раз в год ездить на море. Не в пятизвёздочный отель, обычно в скромные апартаменты, но это моё море, заработанное мной.

И вот мне объясняют, что я меркантильная, потому что не хочу встречаться с Вадиком, другом маминой коллеги, который работает охранником и мечтает «когда-нибудь открыть своё дело». Или с Пашей, бывшим одноклассником Насти, который «очень добрый и душевный», но в тридцать семь лет живёт на зарплату продавца и считает, что ипотека — это кабала, а съёмная комната — свобода.

Я не против охранников и продавцов. Но я против того, чтобы через пять лет тащить семью на себе, пока муж «ищет себя».

У меня перед глазами есть два примера.

Пример первый — мама. Она вышла замуж в двадцать лет по большой любви. Папа был весёлым, обаятельным, душой компании. Он также был человеком, который не мог удержаться ни на одной работе дольше полугода. Мама работала медсестрой, тянула семью, а папа «искал призвание». Когда мне было восемь, он нашёл своё призвание в другом городе, с другой женщиной.

Второй мамин муж, дядя Витя, появился, когда мне было двенадцать. Он был спокойным, непьющим, и мама говорила, что это главное. Дядя Витя работал сторожем и считал, что его зарплаты «на хлеб хватает». Мама продолжала тянуть семью, потому что одного хлеба для жизни как-то маловато. Дядя Витя умер пять лет назад, и мама до сих пор вспоминает его как «хорошего человека». Может, он и был хорошим человеком. Но хорошим мужем?

Пример второй — Настя. Она встретила Серёжу, когда ей было двадцать пять. Он был красивым и играл на гитаре. Этого, видимо, достаточно для любви. Они поженились через полтора года. Сейчас Насте тридцать шесть, Серёже тридцать восемь. Детей нет — Настя говорит, что «пока не время», но я подозреваю, что она просто понимает: на одну её зарплату ребёнка не поднять, а на Серёжу рассчитывать не приходится.

Как-то раз я спросила её напрямую:

— Насть, ты счастлива?

Она помолчала, потом улыбнулась:

— Это ты, Ань, никогда не поймёшь. Любовь — это не про деньги.

— А про что?

— Про то, что рядом есть человек. Что ты не одна.

Я подумала о Серёже, который даже посуду за собой не моет. О том, как Настя приходит с работы в девять вечера после репетиторства и готовит ему ужин. О том, как он говорит «мы не можем себе этого позволить», когда речь идёт о её желании поехать на море, но почему-то находит деньги на новую удочку для рыбалки.

Рядом есть человек. Не одна. Наверное, это что-то значит. Но я этого не понимаю. Когда человек рядом делает твою жизнь тяжелее - это не про счастье.

Мама и Настя искренне считают, что я делаю ошибку. Что я запросами отпугиваю мужчин. Что моя ипотека и отпуска на море не согреют меня в старости. Возможно. Но знаете что? Муж, который лежит на диване, тоже не согреет.

В прошлом году я встречалась с мужчиной. Его звали Антон, он работал юристом, жил в своей квартире и точно так же, как я, строил свою жизнь сам. Мы расстались через полгода — просто не сошлись характерами. Но я помню, как мама сказала: «Видишь, даже с нормальным не вышло». Она не понимает, что дело не в том, чтобы выйти. Дело в том, чтобы выйти правильно.

Я не хочу замуж любой ценой. Я хочу партнёра, а не ещё одного человека на содержании. Хочу мужчину, рядом с которым моя жизнь станет лучше, а не тяжелее.

И если это называется меркантильностью — пусть.

Потому что я видела «настоящую любовь» мамы, которая всю жизнь работала за двоих. Видела «семейное счастье» Насти, которая выглядит на десять лет старше своего возраста от усталости. И я не хочу такого для себя. Не хочу.

Может, я и останусь одна. Но я останусь в своей квартире, со своими деньгами, со своим морем раз в год. И мне кажется, это не самый плохой вариант.

По крайней мере, честный.

А мама с Настей пусть называют меня меркантильной. Они же тоже честны — в своём нежелании признать, что их выборы не сделали их счастливыми.

Иногда мне кажется, что они злятся на меня не потому, что я неправа. А потому, что я права. И это сложнее всего простить.