- Мы что, миллионеры, по-твоему? Квартиры знаешь сколько стоят? - говорили родители, обещавшие мне квартиру

Лиза старше меня на шесть лет. Когда мне было десять, ей уже шестнадцать — другая планета, другие интересы, другой мир. Она красилась, гуляла с мальчиками, а я ещё играла в куклы. Мы не то чтобы враждовали — просто не было точек соприкосновения. Только одна комната в родительской двушке, но разные школы, разные подруги.

Когда я доучивалась в одиннадцатом классе, готовилась к ЕГЭ и мечтала поступить на бюджет, чтобы не обременять родителей, Лиза уже примеряла свадебные платья. Её жених Андрей был неплохим парнем — спокойным, работящим, с какой-то там должностью в строительной фирме. Родители его одобрили сразу.

Помню тот вечер, когда на семейном ужине объявили о подарке. Бабушкина однушка, которая пустовала после её смерти, переходила Лизе. «Молодым нужен свой угол», — сказала мама, и папа согласно кивнул. Лиза сияла. Я искренне радовалась за сестру — семье нужна своя квартира, она первая, всё логично.

Потом мама отвела меня в сторону и сказала то, что я запомнила на долгие годы:

— Вика, ты не переживай. К твоей свадьбе мы накопим. Квартиры сейчас дорогие, но у нас есть время. Ты ведь ещё маленькая.

Маленькая, ага. Мне было семнадцать.

Я поверила. Почему бы не поверить собственной маме? Она смотрела мне в глаза, гладила по голове. Родители врать не станут. Так я думала.

Я поступила на бюджет, хотя конкурс был большой, но баллов хватило. Жила в общежитии первые два года, потом сняла комнату с двумя девчонками с курса. Подрабатывала в кофейне возле университета — сначала по выходным, потом почти каждый день после пар. Вставала в пять утра на открытие смены, варила латте и капучино, улыбалась клиентам, пахла кофейным зерном. Родителей старалась не напрягать. Они и так, думала я, откладывают мне на квартиру.

Иногда звонила узнать, как дела. Мама жаловалась на цены, на здоровье, на погоду. Папа работал, потом вышел на пенсию, подрабатывал охранником. Обычная жизнь обычной семьи. Лиза родила двоих, сидела в декрете, потом вышла на работу. Мы виделись по праздникам — немного, но тепло. Обид я ни на кого не держала.

Восемь лет пролетели как один. Я окончила университет, поработала в школе, поняла, что это не моё, ушла в частную образовательную компанию. Зарплата выросла, появились накопления. И появился Дима — мой человек, мой будущий муж.

Мы встречались два года, прежде чем он сделал предложение. Я сказала «да» и в тот же вечер позвонила родителям.

— Мам, пап, я замуж выхожу. Помните, вы обещали к моей свадьбе накопить на квартиру?

Тишина в трубке. Потом мамин голос — удивлённый, почти возмущённый.

— Вика, ты что, серьёзно сейчас? Мы что, миллионеры, по-твоему? Квартиры знаешь сколько стоят?

Я знала. Я очень хорошо знала. Я восемь лет смотрела на эти цены и успокаивала себя тем, что родители своё слово сдержат.

Мы приехали к ним в ближайшие выходные. Сидели на кухне — той самой, где когда-то объявляли о подарке Лизе. Чай остывал в чашках, разговор не клеился.

— Хорошо, — сказала я, стараясь быть рассудительной. — Целую квартиру вы дать не можете. Понимаю. Но что-то ведь отложили за эти годы? Отдайте мне то, что есть, я добавлю свои накопления — будет нормальный первоначальный взнос на ипотеку.

Мама переглянулась с папой. Папа уставился в стол. Мама вздохнула.

— Вика, мы... мы не накопили.

— Совсем?

— Совсем. То зубы папе делали, то машину чинили, то на даче крышу перекрывали, то вот у Лизы ремонт. Всегда что-то было.

Всегда что-то было. Восемь лет «что-то было», а обо мне никто не подумал. Я смотрела на них и не узнавала. Те же лица, те же люди — но будто маски упали.

— Подождите, — голос мой начал дрожать. — Лизе квартиру отдали без вопросов. Бабушкину однушку — раз, и готово. А мне восемь лет сказки рассказывали?

— Вика, сбавь тон! — вспыхнула мама. — Мы тебе ничего не должны. Взрослая уже, сама можешь заработать.

— Так Лиза тоже была взрослая. Ей почему-то смогли помочь.

Папа наконец поднял глаза.

— Это было наследство. Бабушкина квартира. Не мы покупали.

— А могли бы разделить, — сказала я. — Или продать и деньги разложить на двоих. Но нет, всё Лизе.

Тишина. Потом мама произнесла фразу, которая, видимо, должна была меня утешить:

— Вот помрём мы с отцом — двушка наша останется. Больше помочь нам нечем.

— Правда? — я почти усмехнулась. — Прямо так и напишете в завещании — двушку оставляем Вике?

Родители снова переглянулись.

— Ну нет, конечно. Поделим пополам с Лизой. По справедливости.

Я думала, что ослышалась. По справедливости. Лиза, которая уже получила целую квартиру — однушку, да, но целую, — получит ещё половину двушки. А я, которая не получила ничего, получу вторую половину. И это справедливо?

Я не кричала. Не плакала. Просто сидела и смотрела на родителей. Пыталась понять их логику. Не получалось.

— Лиза уже при квартире, — сказала я тихо. — Вашими стараниями.

— Но если ты получишь двушку целиком, а Лиза только однушку — это будет несправедливо! — возмутилась мама. — Она тоже наша дочь!

Я встала из-за стола. Дима тоже поднялся, сжал мою руку. Умница. Не лез в семейные разборки, но был рядом.

— Знаете, — сказала я уже у двери, — я не понимаю, о какой справедливости вы говорите. Но свои выводы я сделала.

Мы ушли. В машине я молчала минут двадцать. Дима не торопил. Потом я выдохнула:

— Восемь лет. Я восемь лет верила.

Он только кивнул. Что тут скажешь?

Родители звонили потом. Обижались, что я редко отвечаю. Мама плакала в трубку, что вырастила неблагодарную дочь. Папа бурчал, что молодёжь совсем совесть потеряла. Лиза написала сообщение — что-то о том, что я расстроила маму и надо бы помириться.

Я не стала объяснять сестре. Лиза хороший человек, но она никогда не была на моём месте. Она не знает, каково это — работать в кофейне с пяти утра, экономить на всём, верить обещаниям и остаться с пустыми руками.

Полностью общение я не прекратила. Звоню на праздники, поздравляю с днями рождения. Приезжаю иногда — ненадолго. Но помогать им я рваться не буду. Мне сейчас надо квартиру покупать — своими силами, на свои накопления, с ипотекой на двадцать лет. А родители пусть сами разбираются. С дачей, с машиной, с зубами. Они же взрослые люди. Сами справятся.

Или к Лизе обратятся. Она ведь тоже их дочь. И квартирой они одарили именно её.

Знаете, что самое обидное? Не квартира даже. Не деньги. А то, что я восемь лет была хорошей дочерью — не просила, не требовала, не напрягала. И всё равно оказалась виноватой. Потому что посмела напомнить об обещании.

Урок я усвоила. Больше я ничего ни от кого не жду. Только от себя.