Не пошли на свадьбу золовки, потому что не влезли в предложенные ею наряды

Я поняла это давно. Задолго до того, как всё случилось. Галя, сестра моего мужа Миши, мечтала не о семье. Не о совместных завтраках, не о детях, не о том, как они с будущим мужем будут вместе встречать старость. Нет. Галя мечтала о свадьбе. О том самом дне, когда все взгляды будут устремлены на неё. Когда она окажется в центре внимания, в белом платье, с идеальной причёской, в окружении восхищённых гостей.

Первый раз я это заметила, когда мы с Мишей готовились к собственной свадьбе. Галя тогда была не замужем, парня у неё не было, но она с энтузиазмом участвовала во всех приготовлениях. Поначалу я радовалась — думала, будущая родственница хочет сблизиться, помочь. Но нет, у золовки был свой интерес.

Каждый мой выбор она комментировала. Выбрала я букет из белых роз — Галя морщила носик и говорила, что у неё будут пионы, они нежнее и дороже. Заказала я торт трёхъярусный — Галя закатывала глаза и сообщала, что у неё будет пять ярусов, минимум. Платье моё, которое я обожала, она осматривала критическим взглядом и роняла что-то вроде: «Мило, конечно, но я бы выбрала что-то поизящнее».

Я не обращала внимания. Комментарии Гали не портили мне настроение. Мне всё нравилось. Свадьба была чудесной, несмотря ни на что. Мы были счастливы.

Прошло пять лет.

За это время наша жизнь изменилась до неузнаваемости. Мы купили квартиру в ипотеку, Миша сменил работу на более денежную, но и более тяжёлую. А полгода назад у нас родилась дочка, Машенька.

Я думала, что знаю, что такое усталость. До родов мне казалось, что я понимаю, как это — не высыпаться, не успевать, жить в режиме вечного цейтнота. Оказалось, я не знала ничего. Первые месяцы с младенцем — это особый вид существования. Это когда ты забываешь, какой сегодня день недели. Когда душ становится роскошью. Когда ты смотришь на себя в зеркало и не узнаёшь.

Миша помогал, как мог. Приходил с работы измотанный, но сразу брал Машу на руки, чтобы я могла хотя бы поесть нормально. Мы справлялись. Еле-еле, на грани, но справлялись.

И вот в этот период Галя объявила о том, что собралась замуж.

Её жених, Андрей, казался приличным человеком. Тихий, спокойный программист. Мне кажется, он и сам не очень понимал, во что ввязывается. Свадьба была назначена через полгода, и Галя с первого же дня превратила подготовку к ней в грандиозный проект масштаба запуска космического корабля.

Она звонила нам постоянно. Советовалась, какой оттенок выбрать для скатертей — «Слоновая кость» или «Крем-брюле». Спрашивала мнение о том, какие канапе подавать на фуршете. Присылала в семейный чат фотографии пяти практически одинаковых оттенков белого, спрашивая, какой «более свадебный».

У меня не было сил даже читать эти сообщения. Машка просыпалась каждые три часа, её нужно было кормить и укачивать, я не помнила, когда последний раз мыла голову. Мне было не до оттенков скатертей.

Галя обижалась на нашу неактивность. Мама Миши пересказывала, как дочь жалуется: брат совсем не интересуется её главным событием жизни, невестка игнорирует сообщения. Мы пытались объяснить — маленький ребёнок, работа, ипотека. Все всё понимали, но Галя продолжала дуться.

А потом случилось то самое.

Это был обычный воскресный вечер. За три месяца до назначенной свадьбы. Галя позвонила в домофон без предупреждения. Я открыла ей в растянутой домашней футболке, с пучком на голове, с пятном неизвестного происхождения на плече.

Галя вошла сияющая. В руках — два чехла для одежды.

— Я принесла вам наряды! — объявила она торжественно. — У нас будет дресс-код, все гости в определённых цветах. Но я понимаю, что у вас сейчас с деньгами туго, малышка и всё такое. Так что я сама обо всём позаботилась!

Она произнесла это таким тоном, будто делала нам величайшее одолжение. Я даже растрогалась на секунду. Подумала — может, я была к ней несправедлива.

Миша вышел из детской, где укачивал Машу. Галя вручила ему чехол с костюмом, мне — с платьем.

— Примерьте! — захлопала она в ладоши. — Хочу посмотреть!

Я пошла в спальню. Расстегнула чехол. Платье было красивым — глубокого изумрудного цвета, дорогое на вид. Я посмотрела на бирку.

И почувствовала, как что-то оборвалось внутри.

Размер был на четыре меньше моего. Даже до беременности я такой не носила. Я была стройной, но никогда — худенькой. А сейчас, через полгода после родов, с моим животом, который никак не хотел уходить, с моими бёдрами, раздавшимися за беременность... В это платье не влезла бы даже моя нога.

Я вышла в гостиную с платьем в руках. Миша стоял в костюме — вернее, пытался стоять. Пиджак не сходился на груди. Брюки он даже не пытался застегнуть.

Галя смотрела на нас и... хихикала.

— Ну, это же стимул! — сказала она весело. — Привести себя в порядок до свадьбы. Три месяца — уйма времени! А то, честно говоря, вы как-то себя запустили. На фотографиях надо выглядеть идеально!

Я молчала. Горло перехватило. Слёзы жгли глаза, но я не плакала — только потому, что забыла, как это делается. Последние полгода у меня не было на это сил.

Миша снял пиджак. Аккуратно повесил его обратно на вешалку. И повернулся к сестре.

— Галя, — голос у него был спокойный, но я знала этот тон. Это было затишье перед бурей. — Ты пошутила сейчас, ведь да?

— Что такого? Я же помочь хотела! И правда, вы могли бы...

— У нас грудной ребёнок, — перебил Миша. — Юля спит по три часа в сутки. Я работаю по двенадцать часов, а потом ночами встаю к дочери. Мы еле сводим концы с концами. И ты приносишь одежду, в которую мы физически не можем влезть, и называешь это «стимулом»?

— Но я же хотела...

— Забирай свой костюм и платье. Мы найдём, в чём прийти на свадьбу.

Галя вскинулась:

— Это мой день! Я старалась, а вы... Неужели так сложно немного заняться собой ради родной сестры? Три месяца! Можно было бы походить в зал, посидеть на диете...

— На какой диете, Галя? — это уже я не выдержала. — Я кормлю грудью. Я ем, чтобы у меня было молоко. Я не могу сидеть на диетах.

— Ой, всё! Всегда отговорки! — Галя уже кричала. — Я к вам со всей душой, а вы мне в лицо гадости говорите! Вам плевать на мою свадьбу! Вы нарочно хотите всё испортить!

Она схватила чехлы и вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что Машка проснулась и заплакала.

Миша ушёл в детскую. Я осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. Слёзы наконец-то потекли — тихо, беззвучно.

Тем же вечером мы приняли решение. Не идти на свадьбу. Галя хочет идеальный праздник? Пусть получит его — без нас и наших «неидеальных фигур», которые могли бы испортить её драгоценные фотографии.

На следующий день начались звонки. Свекровь плакала в трубку. Свёкор говорил, что Галя просто нервничает перед свадьбой. Что надо понять и простить. Что семья важнее обид.

Миша разговаривал с ними. Спокойно, но твёрдо.

— Галя перешла черту. Она унизила мою жену, которая и так на пределе. Пусть сначала извинится.

— Ну зачем ты накаляешь ситуацию! Это же твоя сестра!

— Именно поэтому она должна была понимать, через что мы проходим. А не требовать, чтобы Юля похудела к её свадьбе.

Галя извиняться не стала. Через общих знакомых до нас доходило, что она рассказывает всем, какой у неё неблагодарный брат и какая ужасная невестка. Что мы завидуем её счастью. Что нарочно саботируем её праздник, ведь у нас свадьба прошла тухло и дёшево.

Свадьба прошла без нас. Говорят, была шикарная. Пять ярусов торта, пионы, скатерти цвета «Крем-брюле». Идеальные фотографии с идеальными гостями в идеальных нарядах.

Прошёл год.

Машке исполнилось полтора. Я наконец-то начала высыпаться. Даже вернулась в почти прежний размер — без диет, просто потому что перестала питаться кое-как и гормоны пришли в норму.

С Галей мы так и не общаемся. Родители Миши приезжают к нам отдельно от неё. Иногда свекровь заводит разговор о примирении, но Миша качает головой.

— Она знает, что нужно сделать. Пока не извинится — разговора не будет.

Я иногда думаю — была ли Галя такой всегда, просто мы не замечали? Или свадебная лихорадка так помутила ей разум? И что теперь с её браком — счастлива ли она так же, как была счастлива в тот идеальный день?

Не знаю. И, честно говоря, не очень хочу знать.

У меня есть муж, который встал на мою сторону, когда это было нужно. Есть дочка, которая только начинает говорить «мама». Есть наша маленькая, неидеальная жизнь — с игрушками по всей квартире, с недосыпом, с ипотекой и жирком на боках.

И эта жизнь — настоящая. В отличие от идеальных фотографий.