- Папа, ты неправильно живёшь, - сын, которого я вырастил, теперь учит меня жизни

Вчера Денис приехал без предупреждения. Открыл холодильник, покачал головой и произнёс:

— Опять колбаса. Пап, ты вообще читал, что я тебе скидывал про переработанное мясо? Это же канцерогены.

Мне шестьдесят два года. Я ем колбасу с пятилетнего возраста. И как-то дожил.

Но сын считает иначе.

Денису тридцать четыре. Хорошая работа, жена, двое детей. Я горжусь им — вырос толковый мужик, самостоятельный, крепко стоит на ногах. Всё, ради чего я горбатился тридцать лет, не зря.

Но где-то в процессе этого взросления мой сын решил, что теперь он — главный. А я — подопечный, за которым нужен присмотр.

Началось года три назад, исподволь. Сначала — советы. «Пап, тебе бы на обследование сходить». «Пап, может, бросишь курить наконец?» «Пап, зачем тебе эта дача, только спину рвёшь».

Я отмахивался, не придавал значения. Заботится — и хорошо. Значит, не всё равно.

Но советы превратились в нотации. Нотации — в приказы. А приказы — в постоянный контроль, от которого я задыхаюсь.

Полгода назад я купил машину. Не новую — подержанную, но хорошую. Присмотрел, проверил, договорился о цене. Радовался как мальчишка — давно хотел именно эту модель, ещё с девяностых.

Позвонил Денису — похвастаться.

Знаете, что он сказал?

— Пап, ты с ума сошёл? Это же старьё! Расход огромный, запчасти дорогие. Почему ты со мной не посоветовался? Я бы тебе нормальную машину подобрал.

Не «поздравляю». Не «классная тачка». Даже не «ну, если тебе нравится».

Ты с ума сошёл. Почему не посоветовался.

Мне шестьдесят два года. Я сорок лет за рулём. Я сам учил его водить, сам покупал ему первую машину, сам объяснял, как выбирать. А теперь — почему не посоветовался.

Я проглотил. Думал — ладно, переживёт, увидит машину, оценит.

Не оценил. Каждый раз, когда видит — комментирует. «Опять масло подливаешь?» «Слышишь, как движок стучит?» «Говорил же — надо было слушать меня».

Это моя машина. Мои деньги. Моё решение. Но для сына — это повод для бесконечных упрёков.

С питанием — отдельная песня.

После того как Денис увлёкся ЗОЖем, моя жизнь превратилась в постоянный экзамен. Он приезжает, открывает холодильник — и начинается.

Колбаса — канцероген. Сало — холестерин. Хлеб белый — углеводы. Сахар в чае — вообще яд. Пиво по выходным — убиваю печень. Шашлык на даче — вредно, лучше овощи на гриле.

— Пап, ты же хочешь внуков увидеть взрослыми? Тогда следи за собой.

Я вырос в деревне. Мой дед ел сало каждый день и дожил до девяноста. Отец курил всю жизнь и умер в восемьдесят три — от старости, не от рака. Я не спортсмен, но и не развалина. Давление в норме, сердце в порядке, последний медосмотр — без замечаний.

Но Денис лучше знает.

Он присылает статьи про питание. Видео про упражнения. Ссылки на диетологов. Каждый день — новая порция информации, которую я не просил.

Пытался сказать:

— Денис, я благодарен за заботу, но давай я сам разберусь?

— Пап, ты не понимаешь. Это важно. Я не хочу тебя потерять раньше времени.

Красиво звучит. Забота, любовь, страх потери. Как возразить?

Но за этими словами — другое. Я знаю лучше. Ты неправильно живёшь. Делай как я говорю.

Когда он успел стать таким?

Месяц назад случился разговор, после которого я перестал отвечать на его звонки.

Денис приехал на дачу — посмотреть, как я перекрыл крышу. Сам перекрыл, своими руками. Неделю возился, но сделал. Стою, любуюсь работой, жду похвалы.

— Криво, — говорит Денис. — Вот тут, видишь? И вот тут. Надо было мастера вызвать.

Я молчу.

— И вообще, пап, зачем тебе эта дача? Здоровье гробишь, деньги вкладываешь. Продай, купи квартиру поближе к нам. Будем чаще видеться, я за тобой присматривать буду.

Присматривать. Как за немощным стариком.

— Денис, — говорю медленно, — я эту дачу строил своими руками. Тридцать лет. Здесь ты вырос, здесь мы с матерью молодыми были. Это моя жизнь.

— Времена меняются, пап. Нужно уметь отпускать.

Отпускать. Мою дачу. Мою жизнь. По его указке.

— А ещё, — продолжает он, — я тут с ребятами говорил. Есть хорошие дома престарелых, не совсем дома — такие, резиденции для пожилых. Со временем, когда тебе станет тяжело одному...

Я не дослушал. Развернулся и ушёл в дом.

Дом престарелых. Мне шестьдесят два. Я сам крышу перекрыл. А он уже распланировал мою старость.

Вечером позвонил, хотел поговорить. Я не взял трубку. И на следующий день. И через неделю.

Позвонила невестка:

— Анатолий Петрович, Денис переживает. Говорит, вы не отвечаете.

— Мне нечего ему сказать.

— Он же заботится...

— Он меня хоронит заживо. Это не забота.

Она замолчала. Потом тихо:

— Я поговорю с ним.

Не знаю, поговорила или нет. Денис приехал вчера — без звонка, с колбасой в холодильнике наперевес.

Стоял, смотрел на меня. Я смотрел на него.

— Пап, — сказал он, — я не хотел тебя обидеть.

— А что ты хотел?

— Помочь. Я вижу, как ты стареешь, и мне страшно.

Стареешь. Вот оно.

— Денис, — сказал я, — я тебя вырастил. Выучил. Дал всё, что мог. И я рад, что ты стал таким — умным, успешным, уверенным. Но я тебе не ребёнок. Я твой отец. И я сам решаю, что мне есть, на чём ездить и где жить.

— Но если ты решаешь неправильно...

— Тогда это мои ошибки. Моя жизнь. Моя ответственность. Ты не можешь меня переделать, как не мог в пятнадцать лет, когда считал, что я ничего не понимаю.

Он молчал.

— Я ценю заботу, — продолжил я. — Но забота — это не контроль. Забота — это быть рядом, когда нужен. А не указывать, как жить.

Денис ушёл. Молча, не попрощавшись.

Сегодня прислал сообщение: «Прости. Я подумаю над твоими словами».

Может, подумает. Может, нет. Может, через месяц снова начнёт — про холестерин и дом престарелых.

Но я больше не буду молчать. Хватит.

Я его вырастил. И я заслужил право прожить остаток жизни так, как хочу. С колбасой, старой машиной и дачей, которую не продам никогда.