– Подожди, я сейчас у мамы спрошу, — сказал муж, когда я предложила купить новые шторы

Мы выбирали шторы в гостиную. Обычное семейное дело — стоишь в магазине, щупаешь ткань, прикидываешь, подойдёт ли к дивану. Я остановилась на бежевых с золотистым узором. Стильно, нейтрально, ко всему подходит.

— Красивые, — согласился Вадим. — Подожди, я сейчас у мамы спрошу.

Он достал телефон и начал фотографировать образцы. Отправил фото, приложил голосовое: «Мам, мы тут шторы выбираем, какие лучше — бежевые или серые?»

Я стояла рядом и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное.

— Вадим, зачем тебе мнение мамы про наши шторы?

— Ну как зачем? У неё вкус хороший. Она всю жизнь интерьерами занимается.

— Она работает в поликлинике регистратором.

— Это сейчас. А раньше увлекалась дизайном.

Телефон пиликнул. Голосовое от свекрови: «Сынок, бежевые — это скучно. Бери серые, они практичнее. И не забудь подкладку посмотреть, чтобы солнце не просвечивало».

Вадим просиял:

— Вот видишь! Серые практичнее.

Мы купили серые. Которые мне не нравились. В моей квартире. За мои, между прочим, деньги — большую часть семейного бюджета составляла моя зарплата.

Это был не первый случай. И даже не десятый.

Когда мы решали, какой холодильник купить — Вадим звонил маме. Когда выбирали, куда поехать в отпуск — звонил маме. Когда я предлагала завести кошку — он сказал «подожди» и написал маме. Маргарита Сергеевна ответила, что кошки — это шерсть и аллергия. Кошку мы не завели.

Первое время я списывала это на близость отношений. Ну любит человек маму, ну советуется — что в этом плохого? Моя подруга Катя даже умилялась: «Повезло тебе, у него с матерью хорошие отношения. Мой вообще с родителями не общается».

Но со временем стало понятно: это не близость. Это зависимость.

Вадим не мог принять ни одного решения самостоятельно. Абсолютно. Какую рубашку надеть на корпоратив — мама, подскажи. Какой подарок купить жене на день рождения — мама, посоветуй. Какие таблетки выпить от головной боли — мама, что лучше?

И самое страшное — он рассказывал ей всё. Вообще всё.

Однажды мы поссорились — обычная бытовая ссора из-за немытой посуды. Через час позвонила Маргарита Сергеевна:

— Алечка, я слышала, вы повздорили? Не нужно так на Вадика кричать, он очень чувствительный.

Я похолодела:

— Он вам рассказал?

— Конечно. Мы же с ним всё обсуждаем.

— Даже семейные ссоры?

— А что такого? Я же мать. Кому ему ещё рассказать?

Я повесила трубку и долго сидела, уставившись в стену. Получалось, что в нашем браке трое. Я, Вадим и его мама, которая незримо присутствует при каждом разговоре, каждом решении, каждой ссоре.

Самое обидное — Маргарита Сергеевна была неплохим человеком. Не злая свекровь из анекдотов, не монстр. Просто женщина, которая всю жизнь посвятила сыну и не научилась его отпускать. А сын — не научился уходить.

Кульминация наступила через полгода.

Мы планировали беременность. Долго, осторожно, с обследованиями и витаминами. Когда тест показал две полоски, я разрыдалась от счастья. Прибежала к Вадиму, показала.

— Ура! — он обнял меня, закружил по комнате. — Подожди, я маме позвоню!

— Вадим, нет!

Но он уже набирал номер.

— Мам! У нас новость! Аля беременна!

Я слышала, как свекровь визжит в трубку от восторга. Вадим смеялся, пересказывал детали — какой срок, какие симптомы, когда первый скрининг.

Мой живот. Мой ребёнок. Моя новость.

А я стояла рядом и понимала, что ничего моего в этом браке нет.

— Зачем ты ей рассказал? — спросила я, когда он повесил трубку.

— Как зачем? Это же радость! Она бабушкой станет!

— Срок — четыре недели. Врачи не рекомендуют рассказывать до двенадцати. Мало ли что.

— Да ладно, это же мама. Она никому не скажет.

К вечеру о беременности знала вся родня Вадима. Маргарита Сергеевна позвонила своей сестре, та — своей дочери, дочь написала в семейный чат. Мои родители узнали от чужих людей раньше, чем я успела им сообщить.

Я плакала всю ночь. Вадим не понимал, в чём дело.

— Ну подумаешь, узнали раньше. Всё равно бы узнали!

— Это должна была быть наша новость. Понимаешь? Наша. Не твоей мамы.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет. Я устала, Вадим. Устала от того, что в нашем браке нет ничего только нашего. Всё — общее с твоей мамой. Шторы, отпуска, ссоры, беременность. Скоро ребёнок родится — ты тоже будешь спрашивать у неё, как его воспитывать?

— А что такого? У мамы опыт...

Я замолчала. Потому что поняла — он правда не видит проблемы.

На следующий день записалась к семейному психологу. Одна. Вадим идти отказался — сказал, что у нас нет никаких проблем, я накручиваю себя на ровном месте.

Психолог, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, слушала мой рассказ молча. Потом спросила:

— Как вы думаете, почему ваш муж так зависим от матери?

— Не знаю. Они всегда были близки.

— Близость и зависимость — разные вещи. Близость — это когда вы делитесь радостями и поддерживаете в горе. Зависимость — когда не можете функционировать без одобрения.

Она объяснила мне про сепарацию — процесс отделения от родителей, который должен произойти в юности. Вадим, судя по всему, этот процесс не прошёл. Остался маленьким мальчиком, который бежит к маме за советом и защитой.

— Это можно изменить? — спросила я.

— Можно. Но только если он сам захочет.

Разговор с Вадимом состоялся вечером. Я подготовилась — выписала на листок все случаи, когда он советовался с мамой вместо того, чтобы решить самому. Список занял две страницы.

— Что это? — он взял листок.

— Это наша жизнь за последний год. Посмотри, сколько раз ты принимал решение без маминой помощи.

Он читал долго. Лицо менялось — от недоумения к растерянности.

— Я не думал, что это так много...

— Вадим, я не прошу тебя перестать общаться с мамой. Но нам нужны границы. Я хочу, чтобы наши семейные дела оставались нашими. Хочу, чтобы мы сами решали, какие шторы вешать. Хочу, чтобы о моей беременности первыми узнали мои родители, а не весь ваш родственный чат.

— А как же мама?

— Мама — это твоя мама. Не наша семья. Наша семья — это ты, я и ребёнок, который скоро родится. И эта семья должна быть на первом месте.

Он молчал. Я видела, как тяжело ему даётся эта мысль. Тридцать лет жизни по одной схеме — и вдруг нужно всё менять.

— Я попробую, — наконец сказал он. — Но мне нужна помощь.

— Психолог. Я нашла хорошего, ходила уже. Давай вместе.

Первая совместная сессия была тяжёлой. Вадим защищался, оправдывал маму, не понимал претензий. Но психолог задавала правильные вопросы — и постепенно он начал видеть.

Видеть, что звонит маме пять раз в день. Что пересказывает ей каждый наш разговор. Что ждёт её одобрения прежде, чем купить новые носки.

— Я как будто не вырос, — сказал он после третьей сессии. — Как будто мне до сих пор десять лет.

— Вырасти никогда не поздно.

Изменения шли медленно. Вадим по-прежнему звонил маме, но теперь — раз в день, а не пять. Рассказывал общие новости, но не детали наших ссор. Советовался по важным вопросам, но шторы мы выбирали сами.

Когда родился сын, Маргарита Сергеевна узнала об этом третьей — после моих родителей. Она обиделась, но Вадим впервые в жизни сказал:

— Мам, это было наше решение. У нас своя семья.

Маленький шаг. Но для него — огромный.

Сейчас сыну полгода. Вадим всё ещё иногда тянется к телефону, чтобы спросить маму, почему ребёнок плачет. Но потом останавливается. Открывает гугл. Или спрашивает меня.