Моя мама-чистюля превращается в свинью, когда приходит ко мне

Вчера мама ушла, а я два часа отмывала кухню. Жирные пятна на столе, крошки на полу, чашка с кофейной гущей в раковине, грязная ложка прямо на скатерти. И это — после визита женщины, у которой дома можно операции делать.

Я не преувеличиваю. Мамина квартира — эталон чистоты. Ни пылинки на полках, ни разводов на зеркалах, ни единой вещи не на своём месте. Тапочки для гостей выстроены по линейке. Полотенца в ванной сложены уголком. Посуда перемывается сразу после еды — не дай бог чашка простоит в раковине пять минут.

Когда я была подростком, мама выдавала мне белые перчатки — проверять пыль на шкафах. Если перчатка серела — я перемывала всё заново. Уборка по субботам длилась шесть часов. Порядок — смысл жизни.

Я выросла и съехала. Думала — отпустит. Не отпустило.

Мама приезжает в гости раз в неделю. И каждый раз я наблюдаю удивительную трансформацию.

Началось с мелочей. Она садилась за стол, ела печенье — и стряхивала крошки прямо на скатерть. Не на тарелку, не на салфетку — на мою чистую скатерть.

— Мам, — сказала я в первый раз, — вот же тарелка.

— Ой, да ладно, потом вытрешь.

Потом вытру. Я. Она — не вытрет.

Дальше — больше. Мама наливала себе чай и ставила мокрую ложку на стол. На деревянный стол, который я берегу. Дома у неё для ложек специальная подставка, не дай бог капнуть мимо.

— Мам, можешь на блюдце положить?

— Да что ты такая нервная! Подумаешь, ложка.

Подумаешь. Её ложка на моём столе.

Потом она начала оставлять посуду. Поела, отодвинула тарелку — и пошла в комнату смотреть телевизор. Грязная тарелка с остатками еды. Грязная чашка с недопитым кофе. Грязные приборы.

— Мам, может, в раковину отнесёшь?

— Я в гостях, Катя. В гостях не убирают.

В гостях не убирают. Значит, убираю я.

У неё дома — попробуй оставь тарелку на столе. Скандал на час, лекция о гигиене, обиженное молчание до вечера. Я помню, как в детстве забыла помыть чашку — неделю мне это вспоминали.

Но тут — она в гостях. Другие правила.

Апогей случился месяц назад. Мама приехала с ночёвкой — первый раз за долгое время. Я приготовила комнату: чистое бельё, свежие полотенца, цветы на тумбочке. Старалась.

Утром я зашла в комнату — и застыла.

Кровать не заправлена. Полотенце — мокрое — брошено на покрывало. Грязные носки на полу. Обёртка от конфеты на тумбочке. Огрызок яблока — на подоконнике.

Огрызок. На подоконнике.

— Мам, — я вышла к ней на кухню, — ты это видела?

— Что?

— Комнату. В которой ночевала.

— А что там?

— Бардак. Полный бардак.

Она пожала плечами:

— Ты всё равно будешь убирать после моего ухода. Какая разница?

Какая разница. Я всё равно буду убирать.

Меня затрясло.

— Мам, ты издеваешься? У тебя дома я боюсь чашку не туда поставить. Ты выносишь мозг за каждую пылинку. А у меня — бросаешь огрызки на подоконник?

— Это разные вещи.

— Какие разные?! Чистота — она везде чистота!

— У себя дома я поддерживаю порядок, потому что это мой дом. А тут — твой. Ты и следи.

Вот так. Её дом — святое. Мой — проходной двор.

Я рассказала подруге. Она не поверила:

— Твоя мама? Которая с белыми перчатками? Не может быть.

— Может. Она как будто специально.

— Может, проверяет тебя? Как ты отреагируешь?

Я думала об этом. Может, проверяет. Может, мстит за то, что я уехала. Может, подсознательно показывает: твой дом — не настоящий, не считается.

А может — просто не уважает. Меня. Моё пространство. Мой труд.

Попробовала поговорить спокойно.

— Мам, мне неприятно убирать за тобой. Я понимаю, что ты в гостях, но это не значит, что можно мусорить.

— Я не мусорю. Я просто расслабляюсь.

— Расслабляться — это не убирать за собой носки?

— Катя, ты преувеличиваешь. Подумаешь, носки. У тебя пунктик на чистоте.

Пунктик. У меня. Это говорит женщина, которая гладит постельное бельё с двух сторон.

— Мам, я выросла в твоём доме. Где чистота — закон. Почему тут закон не действует?

Она помолчала. Потом:

— Потому что тут не мой дом.

Не её дом. Значит, можно не стараться.

Я долго думала над этими словами. «Не мой дом». Что это значит?

Может, для мамы мой дом — продолжение меня. А я для неё до сих пор ребёнок, за которым нужно убирать. Только теперь — наоборот. Теперь я убираю за ней. Как будто роли поменялись, и она наслаждается этим.

Или — её чистота всегда была про контроль, не про порядок. Дома она контролирует пространство. У меня — отпускает контроль. И превращается в того, кого всю жизнь подавляла в себе.

Или — она просто не считает мой дом достойным уважения.

Любой вариант — обидный.

В прошлое воскресенье я не выдержала. Мама пришла, села за стол, начала есть пирог — и привычно стряхнула крошки на скатерть.

Я молча взяла щётку и смела крошки. Прямо при ней. Демонстративно.

— Что ты делаешь? — удивилась она.

— Убираю за тобой. Как обычно.

— Я ещё не доела.

— Ничего, я ещё подмету.

Она смотрела странно. Может, впервые задумалась.

— Катя, ты обиделась?

— Я устала, мам. Устала быть твоей уборщицей. Ты приходишь в гости — и ведёшь себя так, как никогда не позволила бы никому у себя. Мне — в первую очередь.

— Я не думала, что тебя это так задевает.

— Теперь знаешь.

Она ушла раньше обычного. Не обиженная — скорее растерянная.

Вчера приходила снова. Я следила.

Крошки — на тарелку. Ложку — на блюдце. Чашку — отнесла в раковину сама. Не помыла, но отнесла.

Маленький шаг. Для неё — огромный.

Может, она услышала. Может, начала понимать, что мой дом — тоже дом. Не хуже её. Достойный уважения.

Или просто испугалась, что я перестану приглашать. Неважно. Главное — крошки теперь на тарелке.