Свекровь переехала на дачу и перестала радоваться нам и нашим приездам

Татьяна Ивановна всегда была образцовой свекровью. Не той карикатурной злодейкой из анекдотов, а настоящей второй мамой, которая приняла меня в семью с распростёртыми объятиями. 

Каждые выходные мы приезжали к ней в уютную двушку на окраине города, где нас ждали знаменитые пироги с капустой, крепкий чай и долгие разговоры за круглым столом. Она искренне радовалась внукам, баловала их запрещёнными сладостями и всегда просила приезжать почаще.

Когда свекровь объявила о покупке круглогодичной дачи, мы с Димой восприняли новость с энтузиазмом. Представляли семейные праздники на свежем воздухе, шашлыки, баню по субботам, снежные горки для детей зимой. Татьяна Ивановна в свои шестьдесят восемь лет была ещё крепкой женщиной, но городская суета её утомляла, и мечта о тихой жизни на природе казалась разумным решением.

Дача располагалась в живописном месте, в полутора часах езды от города. Добротный дом с печным отоплением и современными удобствами, большой участок с яблонями и смородиновыми кустами, лес за забором. 

Мы помогали свекрови с переездом, перевозили вещи, собирали мебель, радовались её счастливым глазам. Она ходила по комнатам и повторяла, что наконец-то заживёт настоящей жизнью.

Первый тревожный звонок прозвенел через месяц после переезда. Мы приехали без предупреждения, как привыкли делать в городе, с тортом и детьми. Татьяна Ивановна открыла дверь и посмотрела на нас с выражением, которого я никогда раньше не видела. Не радость, не удивление, а какая-то растерянность, смешанная с досадой.

- А почему вы не предупредили о своем приезде? - недовольно спросила свекровь.

- Мам, мы всегда приезжали к тебе спонтанно, и ты была рада, - удивился Дима.

- Раньше я жила в городе, а теперь у меня другой ритм жизни, - поджала губы свекровь.

Я попыталась разрядить обстановку и протянула ей торт, но она приняла его без улыбки и сухо пригласила войти.

Визит получился странным и напряжённым. Татьяна Ивановна не предложила чаю, не усадила нас за стол, не спросила о делах. Она стояла посреди гостиной с видом человека, который ждёт, когда непрошеные гости наконец уйдут. Дети растерянно жались ко мне, чувствуя холод, исходящий от бабушки, которая раньше осыпала их поцелуями.

Мы уехали через час, хотя планировали провести там весь день. В машине молчали почти всю дорогу, пока Дима не произнёс, что мама наверное просто устала от переезда и ей нужно время адаптироваться. Я согласилась, хотя внутри чувствовала, что дело не в усталости.

Прошёл месяц, и мы решили попробовать снова. На этот раз позвонили заранее, предупредили о визите, спросили, что привезти. Татьяна Ивановна ответила, что ничего не нужно и что можем приехать, но ненадолго, потому что у неё дела.

Дела оказались поливом огурцов и прополкой грядок. Свекровь демонстративно занималась хозяйством, пока мы сидели на веранде и пытались развлечь сами себя. Когда Дима предложил помочь, она отмахнулась и сказала, что справится сама и что мы только мешаем.

Внуки бегали по участку, а Татьяна Ивановна морщилась от их шума и просила вести себя потише. Когда шестилетняя Алиса случайно наступила на грядку, свекровь отчитала её так строго, что девочка расплакалась. Я прикусила язык и промолчала, но внутри закипала обида.

Перед отъездом я не выдержала и попыталась поговорить с Татьяной Ивановной наедине.

- Татьяна Ивановна, что происходит и почему вы так не рады нам?

Свекровь посмотрела на меня холодными глазами и ответила:

- Ничего не происходит. Я просто хочу жить спокойно.

- То есть наши визиты вас напрягают? - уточнила я.

- Мне нужно время для себя, я устала от суеты.

Дома я пересказала разговор Диме, и он помрачнел. Позвонил матери вечером и долго говорил с ней, а потом вышел из комнаты расстроенный.

- Мама просила приезжать реже и предупреждать минимум за неделю.

- А она объяснила причину таких перемен? - спросила я.

- Нет, всё твердит про новый образ жизни и необходимость покоя.

- Звучит так, будто мы ей больше не нужны, - заметила я.

- Давай не будем драматизировать, - разозлился Дима.

Следующие месяцы мы приезжали строго по расписанию, как к чужому человеку. Звонили за неделю, уточняли удобное время, готовились к короткому визиту без ночёвки. Татьяна Ивановна принимала нас вежливо, но отстранённо. Пироги исчезли из её репертуара, теперь она предлагала максимум чай с печеньем из магазина. Разговоры сводились к обсуждению погоды и урожая, никаких душевных бесед за столом.

Дети перестали проситься к бабушке. Алиса однажды спросила, почему бабуля больше не любит их, и у меня сжалось сердце. Я не знала, что ответить, потому что сама задавалась тем же вопросом.

Развязка наступила перед Новым годом. Мы предложили Татьяне Ивановне встретить праздник вместе, приехать к ней на дачу или забрать её к нам в город. Свекровь отказалась от обоих вариантов.

Она сказала, что хочет встретить Новый год в тишине и одиночестве. Дима не поверил и спросил, серьёзно ли она намерена сидеть одна в деревне в праздничную ночь. Татьяна Ивановна подтвердила и добавила, что это её осознанный выбор.

Я вмешалась и сказала, что не понимаю, когда и почему мы стали для неё обузой. Свекровь вздохнула и призналась, что всю жизнь жила для других, сначала для мужа, потом для сына, потом для внуков, и что теперь хочет пожить для себя.

Этот разговор многое объяснил, но не сделал ситуацию менее болезненной. Татьяна Ивановна не перестала нас любить, она просто выгорела за десятилетия заботы о других. Дача стала для неё не просто домом, а убежищем от всех обязательств, включая семейные.

Мы приняли новые правила игры, хотя это было непросто. Теперь созваниваемся раз в неделю, приезжаем раз в месяц на пару часов, не обижаемся на отсутствие пирогов и радушия. Дима долго переживал, чувствовал себя отвергнутым сыном, но постепенно смирился.

Недавно Татьяна Ивановна позвонила сама и пригласила на день рождения. Мы приехали с подарками, и впервые за долгое время она улыбнулась нам тепло. На столе стоял пирог с капустой, тот самый, из прежней жизни. Свекровь обняла внуков и сказала, что скучала.