Невестка временно живет у нас и распоряжается моими вещами как своими

Когда брат Артём попросил приютить их с женой на месяц-полтора на время ремонта, я согласилась не раздумывая. Мы всегда были близки, он не раз выручал меня в трудные времена. Квартира у нас с мужем Виталием трёхкомнатная, места хватит. Подумаешь, немного потеснимся – они же семья.

Ксения, жена брата, всегда казалась мне милой девушкой. Они поженились два года назад, на свадьбе я искренне радовалась за них. Правда, близко мы не общались – встречались только на семейных праздниках, перекидывались парой фраз. Ксюша на семь лет младше меня, работает в digital-сфере, всегда выглядит стильно и ухоженно. Я бухгалтер в государственной конторе, до модных трендов мне особо дела нет, но хороший вкус, как мне кажется, имею.

Первая неделя прошла нормально. Ксения была вежливой, убирала за собой, готовила иногда ужин на всех. Артём пропадал на объекте, контролировал ремонт, приезжал поздно уставший. Мы с Виталием старались не мешать, давали им пространство.

Первый звоночек прозвенел дней через десять. Я искала свой дневной крем – хороший, французский, мне его подруга из командировки привезла. Нашла в ванной, но тюбик был заметно легче. Удивилась, но подумала – может, я забыла, сколько там оставалось. На следующий день заметила, что моя сыворотка для лица тоже куда-то передвинулась. А ещё через пару дней застала Ксению в ванной – она как раз наносила мой тональный крем.

– Ой, Оля, не возражаешь? – улыбнулась она. – Я свой забыла в старой квартире, а сегодня важная встреча.

Я, конечно, не возражала. Подумаешь, крем. Она же временно здесь, в гости как бы пришла к своей косметичке не добраться. Я кивнула:

– Конечно, пользуйся.

Это была моя ошибка. Ксения восприняла разрешение как карт-бланш на всё моё имущество.

Через неделю я стала замечать, что моя косметика тает на глазах. Дорогая сыворотка закончилась подозрительно быстро. Новая помада, которой я воспользовалась пару раз, вдруг оказалась стёртой до половины. Духи, которые я берегла для особых случаев, заметно убавились.

Я пыталась себя уговорить, что это мелочь. Ну подумаешь, косметика. Купим ещё. Главное, что в семье мир. Но внутри начало закипать раздражение.

Однажды я вернулась с работы и увидела Ксению в моём новом платье. Том самом, бежевом, которое я купила на распродаже месяц назад и ещё ни разу не надела. Собиралась на юбилей к коллеге надеть.

– Ксюш, это моё платье, – растерянно сказала я.

– Да, знаю! – обрадовалась она. – Офигенное! У тебя такой вкус классный, Оль. Я увидела в шкафу, не удержалась. Мы же почти одного размера. Не против ведь? У меня сегодня корпоратив.

Я против. Я была очень против. Но как сказать это вслух, когда она уже накрашена, причёсана и собирается выходить? Я буду выглядеть мелочной скандалисткой. К тому же она невестка, жена любимого брата.

– Ладно, – выдавила я. – Только аккуратно, пожалуйста.

Платье она вернула через два дня. Постиранное, но с едва заметным пятном на подоле. Ксения извинилась, сказала, что кто-то случайно плеснул вином, но она сразу застирала, почти не видно же. Я молча повесила платье в шкаф и поняла, что больше его не надену. Оно было испорчено.

Дальше пошло по нарастающей. Ксюша стала распоряжаться моим гардеробом как своим. Я находила свои блузки, джинсы, даже бельё в стирке – явно ношенное ею. Она не спрашивала, просто брала. Если я заставала её в моих вещах, она весело говорила: «Ой, да ладно, мы же практически сёстры!»

Но мы не сёстры. У меня есть своё пространство, свои границы. Мне сорок лет, я зарабатываю свои деньги и покупаю то, что мне нравится. Для себя. Не для того, чтобы тридцатитрёхлетняя невестка обновляла за мой счёт гардероб.

Я попыталась поговорить с Виталием. Муж пожал плечами:

– Ну и что такого? Живут временно, девчонка молодая, ей хочется выглядеть хорошо. Ты же не жадная.

Дело не в жадности! Дело в том, что у меня нет личного пространства в собственной квартире. Что мои вещи перестали быть моими.

Последней каплей стала ситуация с туфлями. У меня есть пара любимых лодочек – итальянские, замшевые, я их два года назад в Милане купила, когда ездили с Виталием в отпуск. Дорогие, удобные, красивые. Я их надеваю только по особым случаям и очень берегу.

В прошлую субботу собиралась на день рождения к подруге – открываю обувницу, а туфель нет. Вообще. Нигде. Я обыскала всю квартиру, спросила у Виталия – он не видел. Сердце екнуло – неужели Ксения?

Она вернулась вечером, весёлая, в красивом платье и – о ужас – в моих туфлях. Причём замша была испачкана, на каблуке царапина.

– Ксения, это мои туфли! – не выдержала я. – Самые любимые! Зачем ты их взяла без спроса?

Она удивлённо посмотрела на меня:

– Да ладно, Оль, чего ты? Я думала, ты не против. Ты же всегда разрешала.

– Я разрешала воспользоваться кремом в крайнем случае! Но не брать мои вещи когда вздумается! Это же элементарное уважение – спросить!

Ксюша скривилась:

– Ну извини. Не думала, что ты так переживаешь из-за каких-то туфель. Если бы знала, что ты такая жадная...

Жадная! Я жадная, потому что не хочу, чтобы мои вещи носили без спроса и портили!

Мы поссорились. Я наговорила лишнего, назвала её нахалкой и потребительницей. Она расплакалась, пожаловалась Артёму. Брат пришёл ко мне с кислым лицом:

– Оль, ну что происходит? Ксюша в слезах. Она говорит, ты её выгоняешь из-за каких-то тряпок.

– Я не выгоняю! – возмутилась я. – Но пусть она перестанет распоряжаться моими вещами как своими! Пусть уважает чужие границы!

– Да какие границы? – раздражённо сказал Артём. – Мы временно у вас живём, стараемся не мешать. Ксюша просто хотела выглядеть хорошо, ничего плохого не сделала. А ты раздуваешь скандал. Мама была права, говорила, что ты стала жадной с возрастом.

Меня как ударило. Мама? Жадная? Я, которая приютила их, кормлю, стираю их вещи, терплю отсутствие личного пространства?

С тех пор прошла неделя. Атмосфера в квартире напряжённая. Ксения со мной не разговаривает, Артём холоден. Виталий пытается быть нейтральным, но я вижу – он считает, что я перегнула.

Ремонт у них затягивается. Теперь говорят – ещё месяц минимум. Я не знаю, как выдержу. Чувствую себя виноватой, но одновременно понимаю – я права. Нельзя же так бесцеремонно пользоваться чужими вещами.

Но почему тогда вся семья против меня?