«Зачем тебе столько тряпок?»: свекровь решила «расхламить» мою гардеробную и продала новую шубу соседке

В понимании Лидии Сергеевны деньги существовали только для одной цели — лежать под матрасом. Или на сберегательной книжке. Любая трата, выходящая за рамки покупки гречки по акции или хозяйственного мыла, считалась в ее системе координат преступлением против человечества.

Когда мы с Антоном поженились, я сразу поняла: мои покупки будут для нее костью в горле. Я работала ведущим менеджером в крупной логистической компании, хорошо зарабатывала и любила качественные вещи. Для меня хорошая одежда, дорогая техника или люксовая косметика были не роскошью, а нормой жизни и инвестицией в себя. Для свекрови это было «бесовством» и «транжирством».

— Оксаночка, я видела у тебя в ванной крем за пять тысяч, — говорила она, поджав губы так, что они превращались в тонкую ниточку. — Это же половина пенсии тети Вали! Неужели детский крем «Лисичка» хуже? Я вот всю жизнь им мажусь, и ничего.

— Лидия Сергеевна, мне подходит этот уход, — спокойно отвечала я, стараясь не заводиться. — И деньги на него я заработала сама.

Обычно мы виделись редко, по праздникам. Но в ноябре у свекрови в квартире затеяли капитальный ремонт стояков. Воду отключили, стены долбили с утра до ночи. Антон, как примерный сын, предложил маме пожить неделю у нас.

— Потерпи, Оксан, — просил муж, виновато заглядывая мне в глаза. — Она старый человек, куда ей в такую грязь и шум? Неделя, не больше.

Я согласилась. В конце концов, у нас была просторная «трешка», и мы вполне могли не пересекаться. Я еще не знала, что пустила в дом не просто гостью, а ревизора с замашками инквизитора.

Первые три дня прошли в режиме холодной войны. Лидия Сергеевна ходила по квартире, шаркая тапками, и проводила «аудит».

— Свет в прихожей горит зря, — бурчала она, выключая выключатель, когда я только наклонялась зашнуровать ботинки. — Воду льешь, как будто у нас свой водоканал. Посудомойка эта твоя — баловство для ленивых, руками помыть две тарелки — минута дела.

Я молчала. Антон просил не нагнетать, и я держалась из последних сил. Я просто раньше уходила на работу и позже возвращалась, спасаясь от ее нравоучений в офисе.

Гром грянул в четверг. В этот день мне должны были доставить мою давнюю мечту — короткую шубку из эко-меха премиум класса. Она стоила недешево, выглядела потрясающе и была нужна мне для предстоящего корпоратива. Курьер привез коробку утром, когда я уже убегала на встречу.

— Лидия Сергеевна, пожалуйста, просто примите заказ, — крикнула я из прихожей. — Коробку поставьте в гардеробную, я вечером разберусь.

— Очередные тряпки? — фыркнула свекровь, выглядывая из кухни с полотенцем в руках.

— У тебя шкафы ломятся, носить не сносить. Антоша вон в одной куртке третий год ходит.

— У Антона три куртки, и новую он покупать отказался сам, — отрезала я и хлопнула дверью.

День выдался сумасшедшим. Переговоры затянулись, потом планерка, потом пробки. Домой я вернулась раньше Антона, но позже обычного, около восьми вечера. Голова раскалывалась, и единственное, чего я хотела — это принять душ и упасть в кровать.

Подходя к квартире, я увидела, что наша дверь приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Один принадлежал свекрови, второй показался мне смутно знакомым.

— ...да вы берите, не сомневайтесь! — щебетала Лидия Сергеевна голосом базарной торговки. — Вещь качественная, импортная. Она все равно не носит, висит без дела, только пыль собирает. А вам по фигуре сядет идеально.

Я толкнула дверь. В прихожей стояла Лидия Сергеевна и наша соседка с нижнего этажа, Тамара. Тамара была женщиной корпулентной, любила сплетни и халяву. Сейчас она стояла перед зеркалом и крутилась… в моей новой шубе. Той самой, которую привезли утром. Бирки были варварски срезаны и валялись на полу.

— Ой, Оксанка пришла, — Тамара испуганно дернулась и начала поспешно расстегивать пуговицы. — А мы тут это… примеряем.

— Я вижу, — мой голос прозвучал пугающе тихо даже для меня самой. — Лидия Сергеевна, что происходит?

Свекровь, ничуть не смутившись, поправила халат и встала в позу «руки в боки».

— А что происходит? Расхламляю я тебя, вот что! Зашла в твою гардеробную днем, коробку поставить, а там ступить негде! Вещи висят, ценники висят, тьма тьмущая! Зачем тебе пятая куртка? Солить их будешь? А Тамарочке ходить не в чем, она женщина одинокая. Я ей предложила по-соседски, за полцены отдать. Тебе же деньги вернутся, хоть какая-то польза!

Я смотрела на нее и не верила своим ушам. Она не просто рылась в моих вещах. Она решила продать мою новую вещь, которую я даже не успела надеть, и при этом считала себя благодетельницей.

— За полцены? — переспросила я, чувствуя, как пульс начинает стучать в висках. — Вы решили продать мою вещь за двадцать тысяч рублей?

— За пятнадцать! — гордо заявила свекровь. — Тамара сразу наличными дает. А тебе наука будет — нечего деньги на ветер бросать, когда муж на ипотеку горбатится.

Я перевела взгляд на соседку. Тамара, красная как рак, уже стянула шубу и боком, по стеночке, пробиралась к выходу.

— Лидия Сергеевна, я, пожалуй, пойду… Мы потом как-нибудь… — пробормотала она и выскочила в подъезд, оставив нас наедине.

— Вы в своем уме? — я шагнула к свекрови. — Кто дал вам право заходить в мою гардеробную? Кто дал вам право распоряжаться моим имуществом? Это воровство, вы понимаете?!

— Не смей на меня голос повышать! — взвизгнула Лидия Сергеевна, мигом растеряв всю свою деловитость и перейдя в наступление. — Воровство — это у мужа на шее сидеть и деньги транжирить! Я мать! Я о семье забочусь! Я порядок навожу! Ты бы спасибо сказала, что я твой бардак разобрала! Там половину на помойку надо, а половину в церковь отдать!

— Куда? — у меня похолодело внутри. — Что еще вы «разобрали»?

— Да старье всякое в пакеты собрала! Джинсы драные, свитера растянутые! Выставила в коридор, может, дворник заберет. Нечего хлам хранить!

Я бросилась к двери, распахнула ее. На лестничной площадке, возле мусоропровода, стояли три больших черных пакета для мусора. Я с ужасом узнала их содержимое.

«Драные джинсы» были дизайнерской моделью с искусственными потертостями, которую я привезла из Милана. «Растянутые свитера» — кашемировым оверсайзом, за который я отдала половину премии.

Я затащила пакеты обратно в квартиру, руки тряслись. В этот момент в замке повернулся ключ. Пришел Антон.

Он замер на пороге, глядя на сюрреалистичную картину: я сижу на полу в прихожей в обнимку с мусорными пакетами, из которых торчит рукав кашемирового свитера, а над мной возвышается его мать с красным лицом и кричит про неблагодарность.

— Что тут творится? — спросил муж, опуская портфель.

— Твоя жена — истеричка! — опередила меня свекровь. — Я хотела как лучше! Порядок навести, лишнее убрать, копеечку в дом принести! А она меня воровкой обозвала! На родную мать — воровка! Антон, скажи ей!

Антон перевел взгляд на меня. Я молча встала, взяла с тумбочки срезанные бирки от шубы и сунула ему в руку.

— Твоя мама пыталась продать мою новую шубу Тамаре за пятнадцать тысяч. А мой гардероб, который ей не понравился, она вынесла на помойку.

Глаза Антона округлились. Он посмотрел на пакеты, потом на шубу, брошенную на пуфик, потом на мать.

— Мам, ты что, серьезно? — его голос был тихим, но в нем звучали металлические нотки. — Ты продавала вещи Оксаны?

— А что такого?! — не сдавалась Лидия Сергеевна. — Вы же не носите! Зажрались совсем! Я в твои годы одни колготки штопала пять раз!

— Мама, собирайся, — сказал Антон.

— Что? — свекровь опешила. — Куда? Ночь на дворе!

— Домой. Я вызову такси.

— Да у меня там ремонт! Пыль! Воды нет! Ты родную мать выгоняешь из-за тряпок этой… этой фифы?!

— Ты не просто тронула её вещи, мам. Ты унизила мою жену и попыталась украсть её имущество. Это не забота. Это вредительство. Собирайся. Сейчас.

Лидия Сергеевна устроила показательное выступление. Она хваталась за сердце, искала валидол, плакала, проклинала тот день, когда Антон женился, и обещала переписать завещание на приют для кошек.

Мы с Антоном стояли и смотрели на это молча. Я видела, как у мужа ходят желваки. Ему было стыдно. Невыносимо стыдно за этот балаган.

Через двадцать минут такси стояло у подъезда. Свекровь, с поджатыми губами и видом оскорбленной королевы в изгнании, выходила из квартиры. На пороге она обернулась и, глядя мне прямо в глаза, выплюнула:

— Ничего, помянешь мое слово. Бросит он тебя. С такой транжирой ни один мужик долго не протянет. Останешься со своими тряпками одна.

Дверь закрылась. В квартире повисла звенящая тишина. Антон подошел ко мне и крепко обнял. Он уткнулся носом мне в макушку и долго стоял так, не шевелясь.

— Прости меня, — глухо сказал он. — Я знал, что она сложный человек. Но я не думал, что настолько.

— Ты не виноват в том, какая она, — ответила я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Но я больше не хочу её видеть в нашем доме. Никогда. Даже если у нее будет потоп, пожар и нашествие саранчи одновременно.

— Согласен, — кивнул муж. — Замки мы завтра же сменим. На всякий случай. Мало ли, вдруг она дубликат сделала, чтобы еще что-нибудь «расхламить».

Мы полночи разбирали пакеты. К счастью, вещи не пострадали, только пропитались запахом подъезда, и их пришлось сдать в химчистку. Шуба тоже уцелела, хоть и лишилась бирок.

С Лидией Сергеевной мы не общаемся уже полгода. Антон звонит ей раз в месяц, узнать о здоровье, но разговоры эти коротки и сухи. Она до сих пор всем родственникам рассказывает историю о том, как неблагодарная невестка выгнала её на мороз, не дав совершить акт благотворительности.