Жена сама выбирает адскую работу, а потом самозабвенно на неё жалуется

Когда мы с Сашей поженились, я думал, что знаю её как облупленную. Пять лет вместе до свадьбы — казалось, никаких сюрпризов быть не может. Оказалось, я ошибался. Но не в том смысле, в каком вы могли подумать.

Саша забеременела почти сразу после свадьбы. Мы, конечно, планировали детей, но думали, что попозже, через годик-другой. Жизнь распорядилась иначе, и я был только рад. Саша тоже светилась от счастья — ровно до того момента, пока не сообщила новость на работе.

Её начальница, Инна Петровна, женщина предпенсионного возраста с ледяным взглядом, устроила Саше настоящую травлю. Каждый день жена приходила домой с красными глазами. То её прилюдно отчитали за ошибку в отчёте, то «забыли» пригласить на совещание, то намекнули, что декретницы — обуза для компании.

— Олег, я больше не могу, — сказала она однажды вечером, сидя на кухне над остывшим чаем. — Она меня выживает. Открытым текстом сказала, что таких, как я, надо увольнять ещё на этапе собеседования.

— Так уволься, — ответил я. — Зачем тебе этот стресс? Ребёнку вредно, тебе вредно. Денег нам хватит.

— А если не возьмут потом никуда?

— Возьмут. Ты хороший специалист. А сейчас главное — спокойствие.

Она уволилась на следующей неделе. Я помню, как она пришла домой в тот день — словно гора с плеч свалилась. Улыбалась, шутила, строила планы на будущее.

Три года декрета пролетели незаметно. Родился Мишка, наш маленький ураган с Сашиными глазами и моим упрямством. Я старался помогать как мог: вставал ночью к ребёнку, готовил ужины, по выходным отправлял Сашу отдыхать, а сам гулял с сыном. Бывало, жена срывалась — усталость, недосып, гормоны. Я относился к этому философски. Понимал, что это временно, что ей тяжело, что нужно просто переждать.

И мы переждали. Мишка рос, становился самостоятельнее, а Саша постепенно возвращалась к своему прежнему состоянию — весёлой, энергичной, полной идей.

Когда сыну исполнилось три, он пошёл в садик. Саша тут же начала искать работу. Нашла быстро — хорошая должность, приличная зарплата, перспективы роста. Я радовался за неё. Думал, вот теперь заживём.

Первые месяцы всё действительно было неплохо. А потом что-то сломалось.

Я не могу точно сказать, когда это началось. Вроде как сразу ничего не произошло, но тут звоночек, там звоночек, а в итоге ты понимаешь, что жизнь изменилась не в лучшую сторону. 

Сначала изменились наши вечера. Раньше мы ужинали вместе, обсуждали прошедший день, строили планы на выходные. Теперь Саша переступала порог — и начинался монолог. Точнее, поток жалоб, который невозможно было остановить.

«Ты представляешь, что сегодня выкинула эта дура Маринка? Сама накосячила в отчёте, а виноватой выставила меня!» «Клиент — полный неадекват, орал в трубку полчаса, а я должна была улыбаться и кивать!» «Начальник опять свалил на меня чужой проект, потому что знает — я не откажусь!»

Каждый вечер одно и то же. Я пытался слушать, сочувствовать, давать советы. Но советы её раздражали, сочувствие казалось неискренним, а молчание воспринималось как равнодушие.

Постепенно Саша перестала интересоваться чем-либо, кроме своей работы. Раньше она спрашивала, как прошёл мой день, что нового у Мишки в садике, какие у нас планы на отпуск. Теперь эти вопросы исчезли. Я рассказывал что-то — она кивала рассеянно, глядя в телефон, и через минуту переводила разговор на очередной рабочий конфликт.

Мишка начал это замечать. Раньше он бежал к маме, когда она возвращалась домой. Теперь оставался в своей комнате. Однажды я услышал, как он говорит игрушкам: «Мама опять злая, не пойду». Четырёхлетний ребёнок это понимал, а она — нет.

Домашние дела легли на меня полностью. Не то чтобы я был против — я и раньше помогал. Но теперь это была не помощь, а полная ответственность. Готовка, уборка, стирка, походы в садик, родительские собрания, поликлиники. Саша приходила, падала на диван и говорила: «Я так устала, что не могу пошевелиться». В выходные отсыпалась до обеда, а остаток дня жаловалась, что скоро снова на работу.

— Может, уволишься? — предложил я однажды. — Денег нам хватает, ты же знаешь.

— И что я буду делать? Дома сидеть? — Саша посмотрела на меня так, будто я предложил ей что-то неприличное. — Я пять лет училась, два года в магистратуре. Не для того, чтобы борщи варить!

Я уговорил Сашу хотя бы сменить работу. Новое место казалось идеальным: адекватное руководство, нормированный график, никаких авралов.

Три месяца. Ровно три месяца продержалась эта идиллия.

— Я увольняюсь, — заявила Саша за ужином.

Я чуть не подавился.

— Почему? Тебя же всё устраивало!

— Мне скучно, Олег. Понимаешь? Скучно! Никакого развития, никакого драйва. Я деградирую.

Новая работа — сложная, нервная, с постоянными дедлайнами. Именно то, чего Саша хотела. И именно то, от чего она снова начала сходить с ума.

Теперь жалобы стали ещё изощрённее. Коллеги оказались «токсичными», начальник — «самодуром», система премирования — «издевательством». Каждый вечер новая история, новый злодей, новая несправедливость. Я уже знал всех её коллег по именам, помнил их грехи, мог пересказать хронологию конфликтов.

А вот Мишкиных друзей в садике она перечислить не могла— потому что Саша ни разу не спросила о них. Она не знала, что сын научился читать по слогам. Не видела рисунок, который он сделал ко Дню матери — я повесил его на холодильник, но она не заметила.

— Саш, может, поищешь что-то другое? — начал я вчера осторожно.

— Я не собираюсь больше прыгать с места на место! Что обо мне подумают?

— Мне всё равно, что подумают. Мне важно, что происходит с нашей семьёй.

— А что происходит?

Я посмотрел на неё — уставшую, с тёмными кругами под глазами.

— Ты несчастна. И делаешь несчастными всех вокруг. Мишка прячется в комнате, когда ты приходишь. Мы с тобой не разговаривали нормально уже месяц. Всё крутится вокруг твоей работы, а нас с сыном как будто не существует.

Она замолчала. Отвернулась к окну. Я вышел из кухни.

Сегодня утром мы не разговаривали. Всю дорогу до садика я думал о том, как мы оказались в этом замкнутом круге. Спокойная работа — скучно. Нервная работа — невыносимо. Дома сидеть — унизительно.

Вечером попробую поговорить снова. Может быть, дело не в работе вообще. Может быть, нам нужна помощь специалиста. Одно я знаю точно: так продолжаться не может. Что-то должно измениться — либо мы найдём выход, либо этот замкнутый круг сломает нас окончательно.