Брат мужа не платил нам за аренду квартиры ни копейки, зато претензий был целый воз

Я никогда не верила в чувства с первого взгляда. Ни в любовь, ни в ненависть. Но когда семь лет назад Максим познакомил меня со своим братом Артёмом, я поняла, что бывают исключения.

Мы тогда встречались всего пару месяцев, и Максим решил, что пора знакомить меня с семьёй. Родители его оказались замечательными людьми — простыми, тёплыми, гостеприимными. А вот Артём... Он вошёл в комнату так, будто это он тут главный гость, хотя жил с родителями. Окинул меня оценивающим взглядом, хмыкнул и сказал что-то вроде: «Ну, посмотрим, надолго ли». Даже не поздоровался нормально.

С того дня прошло семь лет. Мы с Максимом давно женаты, живём в моей квартире, которая досталась мне от родителей. И за все эти годы моё мнение об Артёме не изменилось ни на йоту. Наоборот, только укрепилось.

Артём — классический нарцисс. Из тех, кто искренне считает, что весь мир должен крутиться вокруг его персоны. Любой разговор он умудрялся свести к себе. Кто-то рассказывает о повышении на работе? Артём перебивает историей о том, как ему предлагали должность ещё круче, но он отказался, потому что «это было ниже его уровня». У кого-то родился ребёнок? Артём начинает рассуждать о том, что дети — это обуза, и что он слишком умён, чтобы тратить свою жизнь на памперсы.

Но я молчала. Всегда молчала. Даже Максиму ни разу не сказала, как меня раздражает его брат. Просто старалась минимизировать контакты. На семейных праздниках садилась подальше, в разговоры не вступала, а если Артём приходил к нам в гости, находила срочные дела на кухне или вообще уходила «по делам» за пределы квартиры.

Максим, конечно, видел, что брат у него, мягко говоря, своеобразный. Иногда после встреч с Артёмом он вздыхал и качал головой. Но это же брат, родная кровь. Они выросли вместе, у них общие воспоминания о детстве, общие шутки, понятные только им двоим. Я это понимала и не лезла.

А потом, год назад, умерла моя тётя Зина. Она была сестрой моей мамы, жила одна, детей не имела, мужа похоронила ещё двадцать лет назад. Последние три года я за ней ухаживала — возила по врачам, покупала продукты, убирала квартиру. Не потому что надеялась на наследство, а потому что так было правильно. Она ведь мне в детстве книжки читала, пирожки пекла, на каникулы к себе забирала.

Тётя Зина оставила мне свою однушку. Звучит неплохо, да? Только вот радости от этого наследства было немного. Квартира располагалась на самой окраине города, в районе, куда даже такси ехать не хочет. Дом старый, коммуникации древние, ремонт не делался, наверное, с девяностых. 

Чтобы привести эту квартиру в божеский вид, нужны были деньги и время. Ни того, ни другого у нас с Максимом не было. Он работает автомехаником, я — менеджером. Живём нормально, но без излишеств. Каждая копейка на счету.

Сдавать квартиру в таком состоянии? Можно, конечно. Но только совсем за копейки, тысяч за шесть-семь. А возни с арендаторами — вагон и маленькая тележка. Договор составляй, за оплатой следи, если что сломается — чини, с соседями разбирайся. Оно того не стоило.

Полгода квартира просто стояла пустая. Я исправно платила коммуналку и ждала, что как-нибудь само решится. Наивная.

А потом объявился Артём. Он тогда рассорился с очередной девушкой, у которой жил (свою квартиру он так и не удосужился приобрести к тридцати пяти годам), и остался без крыши над головой. К родителям возвращаться не хотел — там его «не понимают и душат своей заботой». Снимать жильё за свои деньги — тоже не вариант, слишком дорого.

И тут он вспомнил про нашу пустующую однушку.

— Слушай, а можно я у вас в тёткиной квартире поживу? — позвонил он Максиму. — Я буду коммуналку платить, честно. Мне просто надо где-то перекантоваться, пока не разберусь с делами.

Максим спросил моё мнение. Я подумала: ну а почему нет? Коммуналку будет платить не я, за квартирой кто-то присмотрит, и, главное, общаться с Артёмом мне не придётся — он там, мы тут.

Согласилась.

Боже, как же я ошибалась.

Первый месяц прошёл относительно спокойно. Артём заехал, перевёз свои вещи, вроде всем был доволен. А потом началось.

Звонки стали приходить с пугающей регулярностью. Сначала — по мелочам. Где лежат какие-то инструменты? Почему в подъезде так грязно? Когда последний раз меняли счётчики? Я переадресовывала всё это Максиму, тот терпеливо отвечал.

Потом претензии стали серьёзнее. Артёму не нравилось, что в квартире старая мебель. Не нравился вид из окна. Не нравились соседи. Не нравилось абсолютно всё.

— Вы бы хоть обои переклеили, — ныл он Максиму по телефону. — Невозможно же жить в этом убожестве!

Максим вежливо напоминал, что брат живёт здесь бесплатно и что никто его силой не загонял.

Апогей наступил через четыре месяца. Мне позвонил Максим с работы, голос у него был какой-то странный.

— Ты не поверишь, что Артём отмочил.

— Что?

— У него там труба потекла под раковиной. Небольшая такая протечка. Так вот, он звонит мне и требует, чтобы я приехал и починил. Или нанял сантехника за свой счёт.

— Что?! — я чуть телефон не выронила.

— Говорит, что это наша квартира, наша собственность, вот мы и должны заниматься всеми ремонтами. А он просто жилец.

Я помню, как Максим в тот вечер пришёл домой и долго сидел на кухне, глядя в одну точку. Потом набрал брата.

— Слушай, Артём, — голос у мужа был спокойным, но я слышала, чего ему это спокойствие стоило, — ты живёшь в этой квартире бесплатно. Совсем бесплатно. Ни копейки нам не платишь. Можешь хотя бы ремонт трубы сам оплатить?

Что ответил Артём, я не слышала, но по лицу Максима поняла — ничего хорошего.

После того разговора я впервые увидела, как муж по-настоящему злится на брата. Не раздражается, не вздыхает снисходительно, а именно злится.

Но Артём не унимался. Через месяц он выдал новый перл. Позвонил и заявил, что старая мебель, которая осталась от тёти Зины, ему мешает. Шкаф слишком громоздкий, диван продавленный, стол поцарапанный. И что нам — мне и Максиму — надо это всё вывезти. Куда? Это уже наши проблемы.

— Он серьёзно? — спросила я мужа, когда он передал мне этот разговор.

— Абсолютно. Сказал, что ему нужно пространство, а эти «развалины» только место занимают.

Я впервые за семь лет не сдержалась:

— Максим, ты же понимаешь, что это ненормально? Человек живёт бесплатно в чужой квартире и ещё требует, чтобы мы под него подстраивались?

Максим долго молчал. Потом кивнул.

— Понимаю. Давно понимаю. Просто не хотел признавать.

На следующих выходных он поехал к брату. Не знаю, о чём они там говорили, но Максим вернулся с красным лицом и трясущимися руками.

— Я его выселил, — сказал он коротко. — Дал неделю на сборы.

Больше они не общаются. Прошло уже два месяца. Артём пытался звонить, писать сообщения, даже родителей подключил. Те, конечно, расстроены, что сыновья поссорились, но, кажется, в глубине души понимают, на чьей стороне правда.

А я... Я рада. Не тому, что братья разругались — это всё-таки грустно. Но рада, что у Максима наконец открылись глаза. Что он перестал оправдывать брата, искать ему отговорки, терпеть его выходки ради «семейных уз».

Иногда нужно, чтобы человек сам дошёл до понимания. Никакие мои слова не помогли бы так, как полгода Артёмова нытья. Он сам всё разрушил. Сам.

Квартира тётина по-прежнему стоит пустая. Мы с Максимом решили потихоньку делать там ремонт — по выходным, своими силами. Может, через год приведём в порядок и сдадим нормальным людям. А может, продадим. Время покажет.

Главное — теперь я точно знаю, что мой муж умеет говорить «нет». Даже родному брату. И это, если честно, дорогого стоит.