Муж год как на пенсии, а мне запрещает уйти с работы из-за страха потерять деньги

Вчера вечером я окончательно потеряла терпение и высказала Анатолию всё, что накипело за последние месяцы. Мы сидели на кухне после ужина, который он приготовил как обычно, и я попыталась в очередной раз заговорить о своём желании выйти на пенсию. 

Мне уже шестьдесят два года, я отработала на заводе сорок лет, и последние годы каждое утро даётся мне всё тяжелее. Ноги болят, давление скачет, усталость накапливается так, что к выходным я буквально падаю без сил.

— Толя, я хочу написать заявление в следующем месяце, — начала я разговор, стараясь говорить максимально спокойно и уверенно. — Я устала работать, мне тяжело физически, и я заслужила отдых после стольких лет труда.

Анатолий отложил вилку и посмотрел на меня с тем выражением лица, которое я уже хорошо знала. Это было выражение человека, готовящегося к длинной и убедительной речи о том, почему моё желание неразумно и непрактично.

— Валентина, мы уже обсуждали этот вопрос несколько раз, и моё мнение не изменилось. Тебе рано на пенсию, ты ещё вполне работоспособна, и твоя зарплата составляет значительную часть нашего семейного бюджета. Если ты уйдёшь, наш уровень жизни существенно снизится.

Я почувствовала, как внутри начинает закипать знакомое раздражение. Эти слова я слышала уже раз пятый за последние три месяца, и каждый раз они звучали как приговор моим надеждам на заслуженный отдых.

— Толя, ты сам ушёл на пенсию год назад, когда тебе исполнилось шестьдесят. Почему тогда ты имел право на отдых, а я должна работать дальше?

Он налил себе чай и откинулся на спинку стула, принимая позу человека, готового объяснить очевидные вещи непонятливому собеседнику.

— Это совсем другая ситуация. Я ушёл на пенсию, потому что у меня были проблемы со здоровьем после операции на сердце, помнишь? Врачи рекомендовали мне снизить нагрузку. А ты здорова, никаких серьёзных заболеваний у тебя нет.

Я сжала руки в кулаки под столом, пытаясь сдержать нарастающее возмущение.

— Никаких серьёзных заболеваний? Анатолий, у меня артрит коленных суставов, гипертония и остеохондроз. Каждое утро я просыпаюсь от боли в ногах и спине. К концу рабочего дня я еле доползаю до дома. Или это не считается проблемами со здоровьем?

Он махнул рукой, словно отметая мои жалобы как незначительные мелочи.

— У всех людей нашего возраста есть такие проблемы, это нормально. Главное, что ты можешь работать, и это большое счастье. Многие в твоём возрасте вообще не могут найти работу, а у тебя стабильная должность с приличной зарплатой.

Я встала из-за стола и подошла к окну, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. За окном садилось солнце, освещая наш двор, где внуки Максим и Полина играли на качелях. Анатолий проводил с ними весь день, пока я была на работе, забирал их из школы, помогал с уроками, готовил им обед. Он наслаждался своей пенсией, проводя время с семьёй и занимаясь тем, что ему нравится.

— Толя, я тоже хочу проводить время с внуками, — повернулась я к нему со слезами на глазах. — Хочу забирать их из школы, гулять с ними в парке, помогать с домашними заданиями. Хочу, наконец, заняться своим садом, который я годами запускала из-за постоянной усталости. Хочу просто отдохнуть после сорока лет работы!

Анатолий встал и подошёл ко мне, его лицо выражало озабоченность, но не понимание.

— Валя, я понимаю твои желания, но нужно быть реалистами. Моя пенсия совсем небольшая, ты знаешь. Твоя зарплата позволяет нам жить нормально, помогать детям, покупать внукам подарки. Если ты уйдёшь на пенсию, нам придётся во всём себя ограничивать.

Я вытерла слёзы и посмотрела на мужа с таким чувством, будто вижу его впервые.

— Значит, ты готов жертвовать моим здоровьем и моим счастьем ради того, чтобы сохранить привычный уровень жизни? Тебе не важно, что я просыпаюсь каждое утро с мыслью о том, сколько ещё лет мне придётся вставать в шесть утра и ехать на завод?

Он отступил на шаг, явно не ожидая такой резкости.

— Не передёргивай. Я не жертвую твоим здоровьем. Просто считаю, что ещё пару лет ты вполне можешь поработать. Вот когда тебе исполнится шестьдесят пять, тогда можно будет подумать о пенсии.

Эти слова окончательно вывели меня из себя.

— Ещё три года? Анатолий, ты понимаешь, что говоришь? Три года это тысяча дней подъёмов в шесть утра, тысяча дней работы на ногах по восемь часов, тысяча дней усталости и боли! А ты будешь всё это время сидеть дома, отдыхать, заниматься внуками и ждать, когда я принесу зарплату!

Он побледнел и сел обратно за стол.

— Я не просто сижу дома! Я очень помогаю семье, занимаюсь внуками, готовлю ужин каждый день, делаю покупки. Если бы не я, тебе пришлось бы делать всё это самой после работы.

Я села напротив него и положила руки на стол.

— Я благодарна тебе за помощь по дому и за заботу о внуках. Но это не отменяет того факта, что ты уже год наслаждаешься заслуженным отдыхом, а мне в этом отказываешь. Знаешь, что самое обидное? Когда ты принял решение уйти на пенсию, я тебя поддержала. Не возражала, не говорила о деньгах, не упрекала. А теперь, когда пришла моя очередь, ты ставишь финансовые соображения выше моего благополучия.

Анатолий долго молчал, глядя в окно. Потом тихо спросил, неужели я действительно настолько устала, что готова пожертвовать привычным образом жизни. Я взяла его за руку и посмотрела прямо в глаза.

— Толя, я просыпаюсь каждую ночь от боли в суставах. У меня нет сил даже поговорить с внуками по вечерам, потому что я падаю от усталости. Я пропускаю все семейные праздники и встречи, потому что в выходные могу только лежать и восстанавливаться. Это не жизнь, это существование ради зарплаты.

Он опустил голову, и я увидела, как по его щеке скатилась слеза.

— Просто я боюсь, Валя. Боюсь, что мы не справимся финансово. Что придётся отказывать внукам в подарках, экономить на всём, жить хуже, чем сейчас. Я всю жизнь работал, чтобы обеспечить семью, и мысль о том, что в старости мы будем нуждаться, просто убивает меня.

Я поняла, что за его упрямством и эгоизмом стоит страх и неуверенность. Но это не делало ситуацию легче. Сошлись на том, что будем искать способы экономить там, где это возможно, но я больше не хочу работать в ущерб своему здоровью.