- Ты же крёстный! - золовка превратила мужа в личный банкомат

Когда Артём согласился стать крёстным маленькой Сонечки, я думала — какой красивый жест. Брат и сестра всегда были близки, Света попросила именно его, Артём растрогался до слёз. Крестины прошли чудесно: белое платьице, старинная церковь, семейный обед. Я умилялась — надо же, какая у меня дружная новая семья.

Это было четыре года назад. Сейчас я слышу слово «крёстный» — и у меня дёргается глаз.

Первый звоночек прозвенел месяца через три после крестин. Света позвонила вечером, голос взволнованный:

— Тёмочка, такое дело... Сонечке нужна специальная смесь, врач прописал. А она дорогущая, три тысячи банка. Ты же крёстный, может, поможешь?

Артём, не раздумывая, перевёл деньги. Я и слова не сказала — ребёнку нужно, какие вопросы? Мы оба работали, трёшка не проблема.

Через месяц — снова звонок. Коляска сломалась, нужна новая. Семь тысяч. «Ты же не только дядя, но и крёстный, двойная ответственность».

Потом — развивающий коврик. Потом — автокресло. Потом — какие-то курсы раннего плавания для младенцев.

К концу первого года крёстного отцовства Артём вложил в племянницу больше, чем мы потратили на наш отпуск. Которого, кстати, в тот год не было — не хватило денег.

Я попробовала поговорить с мужем осторожно:

— Слушай, а Светин муж работает?

— Работает, — Артём пожал плечами. — Но у них ипотека, ты же знаешь. Тяжело.

У нас тоже ипотека. У всех ипотека. Но почему-то это не мешало нам самим оплачивать свои расходы.

Я попыталась зайти с другой стороны:

— Может, обсудим бюджет на подарки? Установим какую-то сумму в месяц?

Артём посмотрел на меня как на предателя:

— Это моя племянница. Моя крестница. Я что, должен считать копейки?

Копейки. За прошлый год эти «копейки» составили почти двести тысяч рублей.

Я начала вести тайный учёт. Не потому что жадная — потому что хотела иметь факты для разговора. Записывала каждый перевод, каждую просьбу. К третьему году жизни Сонечки список занял четыре страницы.

Смеси, памперсы, одежда — ладно, расходники, дети растут быстро. Но там было и другое: новый телефон для Светы («Мой сломался, а как я буду фотки Сонечки присылать?»). Ремонт машины («Я же на ней Сонечку в поликлинику вожу»). Путёвка в санаторий для троих («Сонечке нужно море, а мы одну её не оставим»).

Всё — во имя ребёнка. Всё — с волшебной формулой «ты же крёстный».

Я злилась молча. Высказывать претензии боялась — понимала, что это семья Артёма, что отношения брата и сестры это святое, что я буду выглядеть мелочной стервой, которая считает чужие деньги.

Но деньги-то были наши общие. И когда я хотела записаться на курсы повышения квалификации — сорок тысяч, неподъёмная сумма — Артём развёл руками: «Давай через пару месяцев? Сейчас туго».

Туго. При том что накануне он перевёл Свете тридцатку на «развивашки» для Сонечки.

Апофеоз случился в прошлом году, на Сонечкин день рождения. Четыре года. Света закатила праздник в детском центре, человек на тридцать, с аниматорами, шарами и тортом в три яруса.

Мы приехали с подарком — куклой, которую Сонечка хотела. Дорогущая, импортная, я два часа искала её по всему интернету.

Света открыла коробку, мельком глянула:

— А, спасибо, — и отложила в сторону.

Потом отвела Артёма на балкон. Я не слышала разговора, но видела через стекло: она что-то говорила, показывала телефон, Артём кивал. Вернулся расстроенный.

— Ты чего? — спросила я.

— Да Света переживает. Праздник дорого обошёлся, она залезла в кредитку. Попросила помочь закрыть.

— Сколько?

— Пятьдесят.

Пятьдесят тысяч. За праздник, на который нас позвали как гостей — и теперь мы же должны его оплатить.

Я не выдержала.

Мы вышли в коридор, и я высказала всё. Про список, про двести тысяч в год, про курсы, на которые у меня не было денег. Про то, что крёстный — это духовный наставник, а не спонсор. Про то, что у Сонечки есть два родителя с зарплатами, и непонятно, почему мы оплачиваем их образ жизни.

Артём слушал молча. Потом сказал:

— Ты не понимаешь. Света — моя сестра. Единственная. После смерти родителей мы только друг у друга.

Его голос дрогнул. Я осеклась. Их родители погибли в аварии восемь лет назад, Артёму было двадцать пять, Свете — девятнадцать. Он тогда взял на себя роль старшего, поддерживал сестру, помогал пережить трагедию. Наверное, так и не смог остановиться.

Но сострадание не отменяло проблемы.

— Артём, — я взяла его за руку, — я понимаю. Правда. Но Света уже взрослая. Ей тридцать один, у неё семья, муж. Ты не обязан её содержать.

— Я и не содержу. Просто помогаю иногда.

— Иногда — это раз в полгода. А ты — каждый месяц. И она даже не благодарит толком. Ты заметил, как она отложила куклу? Я неделю её искала.

Он молчал. Я видела, что до него дошло — но признать это вслух означало признать, что сестра им манипулирует.

Домой ехали в тишине.

После того разговора я ждала перемен, но их не было. Света звонила по-прежнему, Артём переводил по-прежнему. Может, чуть реже. Может, не такие крупные суммы. Но формула «ты же крёстный» работала безотказно.

Месяц назад я не выдержала снова. Света попросила «одолжить» сто тысяч на первый взнос за частную школу для Сонечки. Одолжить — значит подарить, это мы оба понимали.

— Сто тысяч на школу для пятилетки? — переспросила я. — Она же в следующем году только в первый класс пойдёт.

— Там очередь, нужно бронировать заранее, — объяснил Артём.

— А обычная школа чем плоха?

— Света хочет лучшего для дочери.

Света хочет. Света всегда хочет. А мы с Артёмом пятый год откладываем покупку нормальной машины, потому что его зарплаты вечно не хватает.

— Нет, — сказала я.

— Что — нет?

— Нет. Мы не дадим сто тысяч. И вообще — давай остановимся. Сядем, обсудим, сколько мы реально можем тратить на подарки. И будем придерживаться этой суммы.

Артём смотрел на меня так, словно я предложила отречься от семьи.

— Она моя сестра.

— А я — твоя жена. И наши с тобой дети, которых у нас пока нет — тоже будут твоей семьёй. На них тоже нужны деньги. Или Света и их запишет в должники крёстного?

Мы поругались серьёзно. Первый раз за шесть лет брака — так, что я ушла ночевать к подруге.

Наутро Артём приехал за мной. Сказал, что позвонил Свете. Сказал, что денег на школу не будет. Сказал, что отныне — только подарки на праздники, и точка.

Света, по его словам, обиделась страшно. Назвала меня «жадной змеёй, которая настроила брата против семьи».

Прошёл месяц. Света не звонит. Фотографии Сонечки в семейный чат не присылает. На моё поздравление с прошедшими праздниками ответила смайликом.

Артём переживает, я вижу. Скучает по племяннице. Чувствует себя виноватым.

А я чувствую себя злодейкой — и одновременно понимаю, что была права.

Крёстный — это про веру. Про духовное наставничество. Про то, чтобы быть рядом в трудную минуту. А не про то, чтобы оплачивать чужие хотелки по первому требованию. Надеюсь, однажды Света это поймёт.