Учительница сына-третьеклассника вызвала нас с женой в школу и потребовала остановить разврат

Моя мама в свое время поняла, что я повзрослел, когда впервые почувствовала от меня запах сигарет. Дело было в шестом классе, всыпала она мне так, что до сих пор к табаку близко не подхожу. 

«Созревание» жены определили по размалеванной косметикой мордашке. По сравнению с курением мелкие шалости, но пистон ей тоже вставили.

С нашим сыном Макаром ситуация куда интереснее. Мы поняли, что он малость возмужал (в третьем классе, если кому интересно), когда услышали от него признание в любви к девочке. В тот день отпрыск пришел домой и, мечтательно улыбнувшись, сказал следующее:

- Мы сегодня с Аленкой за ручку по школе ходили и даже в щечку целовались. Все смотрели и завидовали, а нам все равно.

- Ого, - я загордился сыном. - И что, ты ей тоже нравишься?

- А как же. Договорились пожениться. Потом. Когда-нибудь. Через много лет. Сначала ведь надо выучиться, на работу устроиться.

Вот вам и взрослость. Пацан не под венец в первую очередь собрался, а за дипломом и карьерой. Мы с женой реально восхитились – это не метафора и не шутка. 

Разумеется, против наивных и беззаветных «отношений» Марка с Аленой ничего не имели. Первая влюбленность она такая – тает, будто утренний туман.

Правда, не все разделяли наш щенячий восторг. Например, учительница ребятишек Марина Григорьевна была настроена, мягко говоря, радикально. Настолько, что пару раз передала через Макара прямые угрозы, а потом вызывала нас к себе «на ковер». Сын так и сказал, придя из школы: «Завтра вас с мамой пропесочат – она злая как черт».

Ну окей, пусть. Укрощение разгневанных учителей – одна из функций нормального родителя. Нет, конечно, мы педагогов уважаем и ценим, но, согласитесь, они не всегда правы и не всегда ведут себя адекватно. 

Впрочем, конкретно в этой ситуации преждевременных выводов не делали. Сынуля ведь не сказал, почему именно она захотела с нами побеседовать.

Приехали, зашли в класс и увидели родителей той самой Алены – возлюбленной нашего сына. Они стояли около окна, негромко переговариваясь, а на нас посмотрели как на лучик света в темном царстве. Только было хотели сказать нам нечто важное, как Марина Григорьевна, оторвавшись от какого-то документа, принялась зудеть:

- Так, счастливое семейство в сборе, можно начинать. Объясните, дорогие родители, как так получилось, что ваши дети в столь юном возрасте уже стали развратниками?! Это ж позор на всю школу!

- А что случилось? - поинтересовался я, искренне удивившись. - Мы за Макаром особых шалостей не замечали.

- И мы за Аленой тоже, - пискнула мама девочки. - Ну, бывает тройки таскает, так не в оценках же счастье.

- Об оценках тут речи не идет! - Марина Григорьевна выгнулась хищной птицей и нервно поправила очки. - Ваши дети ходят за руку, миленько шепчутся на переменках. А недавно, представьте, целовались в щеку! Это недопустимо. Я требую принять меры.

- «Недопустимо» что? Общение мальчиков с девочками? - я снова вылупил зенки на учительницу, пытаясь найти на ее лице признаки сумасшествия.

- Вот когда я училась в школе…

И понеслось, и посыпалось. Как только Марина Григорьевна не поливала нас и наших детей. Какими только карами небесными она не грозила, если этот разврат (!) не закончится в ближайшее время. Буквально – вплоть до отчисления. Причем на замечание о том, что из современной школы вылететь едва ли возможно, ответила новым потоком ругательств.

Вопрос – что нам и родителям Алены надо было делать? Понятно, запрещать детям общаться только из-за того, что этого захотела учительница, мы бы не стали ни в коем случае. Вообще, мелькнула мысль пожаловаться на Марину Григорьевну директору – он человек молодой, современный. Наверняка нашел бы управу. Но не стали.

Вместо этого мы с Макаром, Аленкой и ее родителями сходили в парк и как следует там расслабились. Покатались на каруселях, поели сладостей и выпили газировки. Дружбу их одобрили, но попросили малышей, чтобы они держались в школе подальше друг от друга. Ну а нафига злить и без того нервную учительницу? Такая и двойками засыпать может.