Хочу, чтобы сестра сняла розовые очки, поэтому сказал ей горькую правду

Я курю на балконе уже третью сигарету подряд. В комнате за стеной Алёнка ревёт в подушку, мать гремит посудой на кухне, демонстративно громко. Это она так показывает, что я враг народа. Что я разрушил хрупкий мир нашей семьи.

А я всего лишь сказал правду.

Мне тридцать два, Алёнке — двадцать шесть. Шесть лет разницы, но иногда кажется, что все шестьдесят. 

Отец ушёл, когда Алёнке было три. Просто собрал вещи и исчез, оставив маму с двумя детьми и кредитом за машину. Может, поэтому мама так вцепилась в Алёнку. Младшенькая, единственная дочка, безотцовщина. Надо компенсировать, надо дать всё самое лучшее, надо оградить от любых ударов судьбы.

Только мама не поняла одного: ограждая от ударов, она лишила Алёнку иммунитета к жизни.

Помню, как в третьем классе Алёнка получила двойку за контрольную. Честную двойку — она просто не подготовилась, весь вечер просидела перед телевизором. Пришла домой в слезах.

— Учительница злая! — рыдала она. — Она меня ненавидит! Она специально мне сложные задания дала!

И что сделала мама? Пошла в школу разбираться. Накричала на учительницу. Добилась, чтобы двойку пересмотрели. Алёнка усвоила урок: если что-то идёт не так, виноваты все вокруг.

В пятнадцать лет её бросил первый парень. Алёнка рыдала неделю.

— Он дурак, — говорила мама, гладя её по голове. — Ты у меня самая красивая, самая умная. Он просто не разглядел.

Может, он и правда не разглядел. А может, устал от её привычки всегда быть правой. Но мама закрепила: проблема не в тебе, проблема в других.

В семнадцать Алёнка провалила вступительные в университет. Не добрала баллов. Нормальная ситуация — можно было пойти на платное, можно было подготовиться и поступить на следующий год. Но нет.

— Это всё репетитор виноват, — заключила мама. — Деньги содрал, а толку ноль. И комиссия там сидит продажная, только своих берут.

Алёнка кивала и вытирала слёзы. Она уже привыкла: мир несправедлив, люди плохие, а она — жертва обстоятельств.

Два года назад всё стало ещё хуже.

Его зовут Игорь. Сорок три года, строительный бизнес, жена Марина, двое детей — девочка двенадцати лет и мальчик восьми. Они познакомились на каком-то корпоративе, где Алёнка работала официанткой. Он подвозил её до дома, потом были цветы, рестораны, красивые слова.

— Он разводится, — объявила Алёнка через месяц. — Они давно уже чужие, просто живут вместе ради детей. Но теперь он встретил меня и понял, что больше не может так.

Я промолчал. Мама закивала.

— Конечно, доченька. Строй своё счастье.

Прошёл год. Потом ещё один. Игорь так и не развёлся. Зато регулярно появлялся в жизни Алёнки — когда ему было удобно. Выходные проводил с семьёй. Праздники — с семьёй. В отпуск ездил — с семьёй. А Алёнка ждала. Ждала и верила.

— Он говорит, что в сентябре подаст заявление, — рассказывала она за семейным ужином. — Дочка в школу пойдёт, он не хочет травмировать её перед учебным годом.

Сентябрь прошёл.

— В декабре, после Нового года. Он не хочет портить детям праздник.

Январь прошёл.

— После майских. У них дача пополам записана, нужно сначала документы оформить.

И каждый раз мама кивала с сочувствующим лицом:

— Ну, он же взрослый мужчина, доченька. Он знает, что делает. 

Я скрипел зубами и молчал. Потому что знал: стоит мне открыть рот — и я стану врагом.

Сегодня я не выдержал.

Мы сидели на кухне, пили чай. Алёнка в очередной раз рассказывала про светлое будущее. Глаза горят, щёки румяные от волнения.

— Он вчера сказал, что уже присмотрел нам квартиру! Двушка в новом доме, с видом на набережную. Говорит, как только разведётся — сразу купит. И мы заживём, наконец, нормальной семьёй.

Мама умильно улыбалась.

— Как чудесно, Алёночка. Вот видишь, всё складывается.

И тут я не сдержался.

— Алён, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Ты правда в это веришь? Два года одни обещания. У него жена, дети, бизнес с ней пополам. Он не разведётся. Никогда.

Алёнка замерла с чашкой в руках.

— Что?

— То, что слышишь. Он тебя использует. Удобная девочка на стороне, которая ничего не требует и всему верит. Очнись уже. Тебе двадцать шесть, лучшие годы уходят. А ты сидишь и ждёшь, когда дядя соизволит бросить свою семью. Которую он, кстати, не бросит.

— Вася! — мама вскочила так резко, что стул отлетел к стене. — Как ты смеешь?!

— Я смею, потому что это правда. Правда, которую вы обе не хотите слышать.

Алёнка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Губы задрожали.

— Ты... ты ничего не понимаешь. Он меня любит. Он просто...

— Просто что? Два года разводится? Это сказки для наивных дурочек. Пора бы уже включить голову. Не только чтобы лицо на ней красить.

Она разрыдалась. Вскочила, убежала в комнату. А мама... Мама накинулась на меня.

— Да как ты мог?! Сестра твоя родная! Она же теперь места себе не найдёт! Зачем ты полез?! Кто тебя просил?!

— Мам, кто-то должен был сказать правду.

— Какую правду?! Кто ты такой, чтобы судить? У неё любовь, а ты... ты всё разрушил!

Я только рукой махнул и вышел на балкон. За стеной слышалось, как Алёнка рыдает в трубку:

— Игорь, ты правда меня любишь? Скажи, что любишь! Скажи, что мы будем вместе! Брат говорит... Да при чём тут он?! Я просто хочу знать! Когда?! Ты уже два года говоришь «скоро»!..

Потом был крик, потом рыдания, потом тишина.

Это было неделю назад.

Алёнка со мной не разговаривает. Мама тоже — только смотрит с укором и вздыхает. Игорь, судя по всему, обиделся на допрос и взял «паузу в отношениях». Алёнка страдает. Мама утешает.

Сегодня утром я слышал, как мама говорила ей:

— Ничего, доченька. Он просто испугался. Мужчины такие — им нужно время. Он вернётся. Он же тебя любит.

И Алёнка кивала, всхлипывая.

А я думал: вот оно, замкнутый круг. Он вернётся — потому что Алёнка удобная. Она простит, потому что уверена - её, такую чудесную, нельзя не любить. И всё закрутится заново: обещания, ожидания, разочарования. И снова обещания.

Мама ведь искренне верит, что защищает дочь. Что оберегает её от жестокого мира. Но на самом деле она просто не даёт ей повзрослеть. Не даёт набить собственные шишки, сделать выводы, стать сильнее. Держит в ватном коконе, где все проблемы — это чья-то чужая вина, а ты всегда права и всегда прекрасна.

Только жизнь — не вата. Жизнь — это бетон. И рано или поздно Алёнка ударится об этот бетон со всей силы. Останется у разбитого корыта — без семьи, без детей, с потраченными годами и разбитыми иллюзиями. И тогда розовые очки разлетятся вдребезги.

Мне тридцать два года. У меня жена, дочка, ипотека и куча проблем. Но это моя жизнь, и я научился нести за неё ответственность. Потому что мама не могла тратить на меня столько внимания — всё уходило Алёнке.

Может, мне повезло. Может, это и есть — настоящая любовь? Та, что готовит к жизни, а не прячет от неё.

До Алёны не достучаться, ей слишком долго вбивали в голову удобную истину - она всегда права, самая лучшая, всё у неё всегда будет хорошо. Теперь ей предстоит это расхлёбывать.