Мама боготворит моего бывшего мужа даже после всего, что он сделал

Когда я познакомила маму с Колей, ей хватило одного ужина. Мы сидели в ресторане — Коля настоял, хотя я говорила, что это слишком дорого для первой встречи. Он заказал бутылку вина за три тысячи, отодвигал маме стул, подливал, шутил про политику и футбол, расспрашивал про её работу. Мама расцвела и улыбалась. 

Я сидела рядом и улыбалась. Думала: это же хорошо. Идеальная семья. Повезло.

Идиотка.

Первые звоночки я начала замечать примерно через год. Мелочи, которые по отдельности ничего не значили, а вместе складывались в паттерн.

Коля часто задерживался на работе. Не предупреждал — я узнавала, только когда звонила сама. Однажды он не брал трубку четыре часа подряд, я уже собиралась звонить в больницы, а он пришёл в час ночи, весёлый, пахнущий пивом и чужими духами. Сказал — с коллегами засиделись, отмечали чей-то день рождения. Я спросила, почему не предупредил. Он сказал — телефон разрядился. Я спросила, почему духами пахнет. Он сказал — коллега обнималась при прощании. Я хотела поверить. Заставила себя поверить.

Позвонила маме — не жаловаться даже, просто поговорить. Рассказала между делом.

— Ну так он же работает! — мама даже возмутилась. — На вас работает, на семью. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? У Таньки вон муж дома сидит, в компьютер играет, а твой — пашет. Другие бы радовались, а ты ноешь.

Я хотела сказать: мама, я не ною. Я просто хочу, чтобы муж предупреждал, когда задерживается. Это нормально.

Но не сказала. Повесила трубку и минуту смотрела на телефон. Потом сказала себе вслух, в пустую квартиру: «Запомни это». И запомнила.

Беременность была тяжёлой с первого месяца. Токсикоз не отпускал до двадцатой недели, я похудела на шесть килограммов, потом резко начала набирать. Лицо опухало, ноги отекали так, что к вечеру я не могла влезть ни в одни тапочки. Коля морщился, когда видел меня без макияжа.

— Ты бы хоть причесалась, — сказал он однажды, когда я вышла к завтраку в растянутой футболке, с пучком на голове. — На себя посмотри.

Я посмотрела. В зеркале отражалась уставшая женщина на седьмом месяце беременности. Круги под глазами, потому что спала по четыре часа — изжога не давала. Волосы жирные, потому что стоять под душем дольше пяти минут не было сил.

— Я беременна, — сказала я. — Твоим ребёнком, если ты забыл.

Коля пожал плечами и уткнулся в телефон.

Я позвонила маме. Искала сочувствия, понимания, хоть каких-то слов поддержки. Рассказала про этот разговор. Мама помолчала, потом вздохнула.

— Ну, Мила, он же не совсем неправ. Ты на себя посмотри — ходишь в засаленном халате, причёску не делаешь. Мужчине нужна женщина, а не квашня. Коля терпеливый, другой бы давно загулял.

Квашня. Я запомнила.

После родов легче не стало. Наташа плохо спала, просыпалась каждые два часа, у неё были колики. Я ходила с ней по квартире ночами, укачивала, пела, сходила с ума от недосыпа. Коля спал в другой комнате — сказал, ему нужно высыпаться, иначе на работе ошибок наделает.

— Ты же всё равно дома сидишь, — объяснил он. — Днём отоспишься.

Днём Наташа тоже не спала. Или спала по двадцать минут, а потом снова плакала.

Я похудела на восемь килограммов за первый месяц — просто не успевала есть. Однажды упала в обморок прямо на кухне, хорошо, что дочь в тот момент лежала в кроватке. Очнулась на полу, с шишкой на лбу — ударилась об угол стола.

Позвонила маме, рассказала. Надеялась, что она испугается, приедет, поможет.

— Ну так ешь нормально, — сказала мама раздражённо. — Что ты как маленькая? Нас никто не учил, сами справлялись.

— Мама, я не успеваю. Наташа всё время плачет, Коля не помогает...

— А чего он будет помогать? Мужчины так устроены. Скажи спасибо, что Коля деньги приносит.

Деньги. Всегда деньги.

Мы, кстати, откладывали ещё до моего декрета. Мне не хотелось останавливать этот процесс, так что я изо всех сил экономила, чтобы было, что отложить. Наш запас потихонечку, но рос.

Я думала, что это наши общие деньги. Он зарабатывал — да. Но я экономила каждую копейку, вела хозяйство, растила ребёнка. Это тоже работа. Это тоже вклад.

Оказалось, что я думала неправильно.

Коля ушёл в октябре, когда Наташе было два с половиной. Я гуляла с ней на площадке возле дома, было холодно, мелкий дождь, но дочь не хотела уходить — качалась на качелях и требовала ещё. Я стояла рядом, держала зонт над нами обеими и думала о том, что надо купить молоко и хлеб на обратном пути.

Когда мы вернулись, квартира выглядела... пустой. Не сразу поняла, в чём дело. Потом дошло: нет ноутбука, нет игровой приставки, нет его курток в прихожей, нет бритвы в ванной. Шкаф в спальне — наполовину пустой.

На кухонном столе лежала записка. Обычный тетрадный лист, вырванный криво, с бахромой по краю. Почерк Коли — мелкий, с наклоном влево.

«Прости. Так будет лучше для всех».

Я проверила банковский счёт. Ноль. Он снял всё, до копейки. 

Позвонила маме. Голос не дрожал — я специально следила.

— Он ушёл. И деньги забрал. Все.

Пауза. Долгая, несколько секунд. Я слышала, как мама дышит в трубку.

— А ты чего хотела? — голос был ровным, почти равнодушным. — Довела мужика. Я же тебе сколько раз говорила — следи за собой, будь ласковее, не пили. Даже такой чудесный мужчина не выдержал.

Я рассмеялась. Вот так, в голос, громко. Наташа обернулась от телевизора, посмотрела с недоумением.

— Мама, — сказала я, всё ещё смеясь. — Ты сейчас меня обвиняешь? Серьёзно? Он бросил жену с двухлетним ребёнком, забрал все деньги — а виновата я?

— Ну а кто? Мила, ты пойми, мужчины просто так не уходят. Значит, было за что. Значит, ты что-то делала не так.

— Что именно? Ребёнка растила? Дом вела? Деньги экономила, чтобы он всё подчистую забрал?

— Вот только не надо мне тут! Коля пахал, а ты в декрете сидела. Это он заработал, имеет право распоряжаться.

— Мама, — сказала я очень тихо. — Я позвоню тебе, когда смогу разговаривать без мата. Может, через неделю. Может, через месяц. А может, и никогда.

И повесила трубку.

Развод прошёл на удивление быстро — Коля не появился ни разу, всё через адвоката. Потом суд назначил алименты: двадцать пять процентов от зарплаты, около пятнадцати тысяч в месяц.

За полтора года он заплатил четыре раза. Суммы разные — то восемь тысяч, то двенадцать, то три. Последний платёж был семь месяцев назад.

С Наташей он не общается вообще. Ни разу не позвонил, не написал, не пришёл на день рождения. Даже открытки не прислал. Но мама остаётся в своём репертуаре.

Сегодня, на дне рождения Наташи, мама снова завела старую песню. Я ждала этого — она заводит её каждый раз, как приходит.

— Милочка, — начала она, глядя на Наташу, которая строила башню из кубиков в углу комнаты. — Я вот всё думаю... Если бы Коля захотел вернуться, ты бы...

— Нет.

— Ты даже не дослушала!

— Мне не нужно дослушивать. Я знаю, что ты хочешь сказать. Ответ — нет. Твёрдое, окончательное, бесповоротное «нет».

— Но почему? Мила, он всё-таки отец твоего ребёнка...

— Отец — это не тот, кто зачал. Отец — это тот, кто растит. Коля не отец. Коля — донор спермы.

Мама ахнула, прижала руку к груди.

— Мила! Как ты можешь так говорить!

— Могу. Потому что это правда. Он не видел Наташу полтора года. Не звонил, не писал. Не интересовался, как она. Когда она болела пневмонией в феврале — помнишь, я тебе рассказывала? — я написала ему. Просто написала: «Дочь в больнице, пневмония». Знаешь, что он ответил? Ничего. Даже не прочитал сообщение.

Мама молчала.

— Так что нет, мама. Если он завтра придёт на коленях — я его не пущу. Даже на порог. Закрыли тему, а то поругаемся.

Я посмотрела на маму. Она сидела съёжившись, старая, маленькая, растерянная.

— Чай будешь? — спросила я ровным голосом. — Я заварю свежий.

Мама ушла через час. Мы больше не поднимали эту тему — говорили о погоде, о соседях, о том, что в магазине у дома закрылся отдел с молочкой. Обычный разговор, обычный вечер.

Я не понимаю, почему мама такая. Почему она всегда на его стороне. Почему за пять лет не сказала о нём ни одного плохого слова — даже когда были поводы. Почему она так любит его и не любит меня?