Сдала квартиру бывшему мужу, теперь огребаю проблемы с нынешним

Я всегда считала себя везучей. Ну, относительно. Мама говорила: «Ксюшка, у тебя талант — ты умеешь отпускать». Имела в виду, что я не из тех, кто годами пережёвывает обиды и тащит за собой прошлое, как чемодан без ручки. Может, поэтому моя жизнь сложилась более-менее нормально. Без драм, без войн, без этих вот историй «мой бывший — козёл, а я — жертва».

С Толей мы познакомились на втором курсе. Он учился на параллельном потоке, мы пересекались на общих лекциях. Высокий, смешной, с дурацкими шутками и привычкой опаздывать вообще везде. Я тогда думала, что это любовь на всю жизнь. Ну а как ещё думать в девятнадцать? Поженились на четвёртом курсе, сняли крошечную однушку в доме, где горячую воду давали по расписанию, а соседи сверху держали собаку размером с телёнка.

Три года. Это много или мало? Для первого брака — наверное, достаточно, чтобы понять: не туда. Толя хотел путешествовать, работать на фрилансе, жить налегке. Я хотела стабильность, детей, ипотеку. Не сразу, конечно, но хотела. А он от слова «ипотека» морщился, как от лимона.

Мы не ругались. Просто однажды сели на кухне, и Толя сказал: «Ксюш, мы с тобой как будто в разные стороны смотрим». Я согласилась. Мы развелись так же тихо, как и жили. Делить было нечего — ни квартиры, ни машины, ни посуды особо. Общие друзья поделились сами, мы не обижались. Потом я переехала к маме, он — к своим. Виделись изредка, на каких-то общих мероприятиях. Не прятались друг от друга, но и не искали встреч. Обычные знакомые, у которых когда-то было что-то общее.

С Сашей мы встретились, когда мне было тридцать два. К тому моменту я уже отработала в трёх компаниях, купила машину, научилась готовить что-то сложнее яичницы и перестала верить, что замужество — это обязательная программа. Саша появился как-то... естественно. Коллега из соседнего отдела, совместный проект, кофе после работы, потом ужины, потом — всё остальное.

Он знал, что я была замужем. Не делала из этого тайны, да и зачем? Когда он спросил, просто сказала: «Да, был муж, развелись давно, нормально расстались». Саша кивнул и больше не спрашивал. Его это не интересовало. Прошлое — оно и есть прошлое.

Через два года мы поженились, ещё через год родился Ванька. Ипотека, памперсы, бессонные ночи — всё как у всех. Счастливая, в общем-то, рутина.

А потом не стало мамы.

Год назад. Инсульт, три дня в реанимации, и всё. Мне до сих пор иногда кажется, что она позвонит вечером спросить, как дела у Ваньки. Не звонит.

Осталась квартира. Та самая, где я выросла, где пряталась в шкафу, играя в прятки с отцом, где плакала из-за первой двойки и из-за первой любви. Продать рука не поднималась. Да и глупо — квартира в хорошем районе, рядом с метро, с ремонтом, который мама сделала незадолго до... Решили сдавать. Деньги не лишние, ипотеку платить ещё семь лет.

Первые жильцы — молодая пара — съехали через два месяца, задолжав за последний. Вторые оказались любителями вечеринок. Соседка тётя Люба звонила мне каждую неделю жаловаться на шум. Третий жилец — тихий мужчина в очках — казался идеальным, пока я не приехала через три месяца и не обнаружила, что он превратил мамину квартиру в какой-то склад с хламом и тремя котами, о которых в договоре речи не было. Коты, к слову, превратили обои в современное искусство.

Когда позвонил Толя, я сначала не узнала номер.

— Ксюш, привет. Это Анатолий. Ну, Толя.

— Толя? — я даже растерялась. — Вот это неожиданно. Привет.

— Слушай, я тут через Маринку узнал, что ты сдаёшь квартиру. Это правда?

Маринка — наша общая подруга ещё со времён универа. Видимо, сарафанное радио никто не отменял.

— Да, сдаю. Точнее, пытаюсь. С жильцами не везёт катастрофически.

— Я бы снял, если условия нормальные. Мне надо на год-полтора, может дольше. Работа рядом, переехал в тот район.

Я задумалась. С одной стороны — странно, бывший муж в маминой квартире. С другой — Толя всегда был адекватный, аккуратный. По крайней мере, был таким пятнадцать лет назад. Люди, конечно, меняются, но не настолько же.

— Условия стандартные. Давай встретимся, покажу квартиру.

Мы встретились один раз. Толя почти не изменился — разве что поседел немного на висках и отрастил бороду. Посмотрел квартиру, сказал «беру», подписал договор, взял ключи. Всё.

— Ксюш, не волнуйся, я тихий. Платить буду первого числа, коммуналку сам.

— Я помню, что ты тихий.

Он улыбнулся. Мы попрощались. Всё.

Полгода прошло идеально. Первого числа — перевод. Всегда в срок — фото квитанций об оплате коммуналки. Я писала «ок» или «спасибо». Тётя Люба не звонила. Ни одной жалобы, ни одной проблемы. Идеальный жилец, о котором мечтает любой арендодатель.

А потом Саша узнал.

Не знаю, как. Может, увидел переписку, может, кто-то сказал. Неважно. Важно, что он пришёл домой с таким лицом, будто я ему изменила.

— Ксюша, почему ты не сказала, что у тебя в квартире живёт бывший муж?

— Потому что это неважно? — я искренне не понимала проблему. — Он жилец. Платит деньги, снимает квартиру. Какая разница, кто он?

— Большая разница! Это твой бывший муж!

— С которым я развелась пятнадцать лет назад и с тех пор виделась от силы раз пять на каких-то общих встречах. Саш, в чём проблема?

Проблема была в том, что Саша вдруг стал задавать вопросы. Почему именно он? Как он узнал про квартиру? Вы общаетесь? О чём вы говорили, когда встречались? Ты к нему заезжала?

Я отвечала честно: через общих знакомых, не общаемся, ни о чём особенном, нет, не заезжала. Но чем больше я отвечала, тем больше Саша мрачнел.

— Я хочу, чтобы ты нашла других жильцов.

— Зачем?

— Потому что мне некомфортно.

— Саш, тебе некомфортно — или у тебя реальные причины для беспокойства? Потому что реальных причин нет. Толя — просто человек, который снимает квартиру. Платит вовремя. Соседи довольны. Я его не вижу, не слышу, мы не общаемся. Если я его выгоню — кого я найду? Опять любителей вечеринок? Опять котов?

— Мне всё равно. Пусть съезжает.

Вот здесь я начала злиться. Потому что это было нелогично. Глупо. По-детски.

— Саша, ты сам никогда не интересовался, кто там живёт. Тебе было плевать. А теперь вдруг тебе не всё равно?

— Теперь я знаю, кто там живёт.

— И что изменилось? Он стал хуже платить? Он стал хуже себя вести? Он мне звонит каждый день? Нет, нет и нет. Ты ревнуешь к человеку, которого я не люблю уже пятнадцать лет. Которого я никогда, если честно, не любила по-настоящему — это была юношеская влюблённость, и мы оба это поняли.

Саша молчал. Потом сказал:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже много что не нравится. Мне не нравится, что ты мне не доверяешь. Мне не нравится, что ты разговариваешь ультиматумами. Мне не нравится, что я должна создать себе проблемы на пустом месте, потому что у тебя какие-то фантазии в голове.

Он ушёл в другую комнату. Я осталась на кухне, глядя на свой остывший чай.

Знаете, что меня бесит больше всего? Не сама ревность — я понимаю, что люди иногда ревнуют иррационально. Меня бесит отказ это признать. Саша не говорит: «Да, я понимаю, что это глупо, но мне плохо от этой мысли». Он говорит: «Пусть съезжает» — как будто это единственный разумный выход.

А может, проблема глубже. Может, Саша всегда немного не доверял мне, а я просто не замечала. Может, история с Толей — это просто спичка, которая подожгла то, что давно накапливалось.

Я не знаю, что делать. Выгонять нормального жильца, чтобы успокоить мужа? А завтра что — он будет ревновать к коллеге? К соседу? К кассиру в магазине? Это же какой-то бред!

Пока ходим и не поднимаем эту тему, жду, когда муж созреет либо на очередной скандал, либо на извинения за своё глупое поведение.