Муж больше времени проводит у вдовы брата и я не знаю, к чему это приведёт

Я заметила это ещё на нашей свадьбе. Ирина Андреевна смотрела на меня так, будто я украла что-то ценное прямо у неё из рук. Не было ни материнских слёз умиления, ни тёплых объятий — только вежливая улыбка и холодные пожелания счастья. А вот когда она обнимала Людмилу, жену старшего сына Кости, лицо свекрови преображалось. Становилось живым, настоящим.

Тогда я списала всё на волнение. Потом — на характер. Потом — на то, что Люда появилась в семье раньше меня и успела завоевать расположение. Я искала объяснения, потому что не хотела признавать очевидное: свекровь меня просто не любит.

Арсений говорил, что я выдумываю. Что мама ко всем относится одинаково. Что я слишком чувствительная. Может, так и было — мужчины редко замечают эти тонкие материи, которые женщины считывают с первого взгляда.

На семейных обедах Ирина Андреевна всегда расспрашивала Люду о работе, о маленьком Тёмочке, о планах на отпуск. Мне доставались вопросы другого сорта: «А почему салат недосолен?», «А ты не поправилась?», «А детей-то когда?». Люда получала комплименты, я — советы. Люда была умницей, я — той, которую можно было бы и получше найти.

Костя, старший брат Арсения, относился ко мне нормально. Мы не были близки, но и враждовать нам было не из-за чего. Иногда я ловила в его взгляде что-то похожее на извинение — будто он понимал, как мать обходится со мной, и ему было неловко. А может, я это тоже придумала.

Костя умер полтора года назад. Сердце. Ему было всего сорок два. Людмила осталась одна с восьмилетним Тёмой на руках.

Первые месяцы мы все помогали как могли. Арсений брал отгулы, чтобы помочь разгрести внезапно возникшие дела. Я готовила обеды, отвозила Люде. Ирина Андреевна практически переселилась к невестке. Это было правильно, это было по-человечески. Я понимала.

Но прошёл год. И ещё полгода. А ничего не изменилось.

Нет, вру. Изменилось. Стало хуже.

Свекровь звонит Арсению каждый день. Иногда дважды. У Люды течёт кран — надо ехать. У Люды не заводится машина — надо ехать. У Люды сломался замок, перегорела лампочка, скрипит дверь, засорился слив. У Люды родительское собрание, и ей не с кем оставить Тёму. У Люды депрессия, и ей нужно выговориться.

В прошлые выходные Арсений провёл у неё оба дня. В субботу чинил карниз. В воскресенье собирал с Тёмой какой-то конструктор — мальчику, видите ли, не хватает мужского внимания.

Я помню тот вечер, когда впервые сказала это вслух.

— Сень, — начала я осторожно, — может, в эту субботу мы куда-нибудь сходим? Вдвоём. Давно нигде не были.

Он посмотрел виновато.

— Мама просила к Люде заехать. Там что-то с батареей, она боится, что зальёт соседей.

— А сантехника вызвать она не может?

— Тань, ну ты же понимаешь. Люде сейчас тяжело. И мама переживает.

— А обо мне кто-нибудь переживает?

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

— Я переживаю. Потерпи немного, ладно? Люда встанет на ноги, и всё наладится.

Но я больше не была уверена, что наладится.

Однажды я не выдержала и поехала к Ирине Андреевне сама. Не знаю, на что рассчитывала. Может, хотела поговорить по-женски. Объяснить, что мне тоже нужен муж. Что я не железная.

Свекровь открыла дверь и посмотрела на меня с удивлением.

— Таня? Случилось что-то?

— Нет, — соврала я. — Просто заехала. Проведать.

Мы сели на кухне. Ирина Андреевна заварила чай и начала рассказывать о Люде. О том, какая она молодец, как держится. Как тяжело ей одной. Как Тёмочка спрашивает про папу и плачет по ночам.

Я слушала и думала: а обо мне ты когда-нибудь так говоришь? Хоть кому-нибудь?

— Ирина Андреевна, — сказала я наконец, — я понимаю, что Люде тяжело. Правда понимаю. Но Арсений — мой муж. И я его почти не вижу.

Свекровь отставила чашку.

— Татьяна, ты меня поражаешь! Людмила потеряла мужа. Ребёнок остался без отца. А ты жалуешься, что твой муж ей помогает?

— Я не жалуюсь. Я прошу, чтобы это было в разумных пределах.

— В разумных пределах? — Она усмехнулась. — Своих детей заведи, тогда поймёшь, что такое семья. А пока — не лезь. Арсений делает то, что должен делать любой нормальный мужчина.

Я ушла. Плакала в машине минут двадцать, прежде чем смогла завести мотор.

Арсению я ничего не рассказала. Не хотела ставить его между мной и матерью. Он бы всё равно не понял. Или понял бы, но выбрал бы мать — потому что так проще, потому что так он привык.

Я начала наблюдать. За ним, за Людой, за их перепиской. Нет, я не читала его телефон — не могла себя заставить опуститься до этого. Но замечала, как он улыбается, когда ей пишет. Как выходит из комнаты, чтобы позвонить. Как рассказывает про Тёмины успехи в футболе, будто это его сын.

Люда и правда хорошая. Она красивая, умная, хозяйственная. У неё есть ребёнок — а у нас с Арсением пока нет. Может, свекровь видит в этом свой шанс? Готовая семья для любимого сына. Идеальная невестка вместо неидеальной меня.

Я понимаю, как безумно это звучит. Арсений не давал мне повода думать, что между ними что-то есть. Он не возвращался пахнущий её духами и следами помады, не прятал телефон, не избегал близости. Он всё ещё мой муж — формально, физически, юридически.

Но эмоционально?

Вчера вечером он снова собирался к Люде. Опять что-то сломалось.

— Сень, — сказала я, — мне кажется, нам надо поговорить. Серьёзно.

Он остановился в дверях.

— О чём?

— О нас. О том, что происходит. Я чувствую, что теряю тебя.

Он вздохнул.

— Тань, мы сто раз это обсуждали. Я просто помогаю семье.

— Она не твоя семья. Я — твоя семья. Или была ею.

Он подошёл, взял меня за руки.

— Ты и есть моя семья. Что ты такое говоришь?

— Тогда докажи. Останься сегодня дома.

Он помолчал. Посмотрел на часы. И сказал:

— Ладно. Хорошо. Останусь.

Но я видела его взгляд. Он думал о том, как объяснит это матери. Как расстроится Люда. Как Тёма снова останется без внимания.

Он остался — но не со мной. Он остался телом на диване, а мыслями — там, в той квартире, где ему всегда найдётся дело, а может и не только дело.

Я не знаю, чем закончится эта история. Может, я накручиваю себя на пустом месте. Может, Ирина Андреевна действительно просто заботится о внуке. Может, Арсений любит меня и никогда не предаст.

А может, однажды он скажет, что встретил родную душу. Что так получилось. Что между ними ничего не было — пока не стало всем.

Я смотрю на мужа и пытаюсь понять: он ещё мой? Или я уже проиграла войну, в которой даже не планировала участвовать?