Муж всегда старался показать, что у него всё в разы хуже, чем у меня

Живёшь с человеком, день за днём, и мелкие странности превращаются в привычный фон. Как обои, которые уже не замечаешь. А потом вдруг понимаешь, что эти обои — не просто некрасивые. Они ядовитые.

Мы с Витей расписались три года назад. Красивая свадьба, белое платье, слёзы мамы, тосты про совет да любовь. Первый год пролетел в эйфории — новая квартира, совместный быт, бесконечные «мы». Мы купили диван. Мы завели кота. Мы съездили в Сочи.

А потом я начала замечать.

Сначала это казалось забавным. Я приходила с работы, рассказывала про усталость, про завал с отчётами — а Витя тут же подхватывал: «Да ты что, это разве завал? Вот у меня сегодня было...» И дальше — сорок минут про его проблемы. Мои испарялись, будто их и не было.

Я списывала на характер. Ну, мужчина, ну, любит поговорить о себе. Кто без греха?

Потом я заболела. Обычная простуда, температура тридцать восемь, нос заложен, голова раскалывается. Легла под одеяло, попросила чай с лимоном. Витя принёс. А через час я услышала стоны из соседней комнаты.

— Саш, мне кажется, я тоже заразился. Голова просто раскалывается. И горло. Точно горло.

Я, шатаясь, встала. Потрогала ему лоб — нормальный. Посмотрела горло — розовое, здоровое. Но Витя уже лежал с видом умирающего лебедя, и его страдальческий взгляд говорил: «Как же мне плохо».

В итоге я — с температурой — варила бульон на двоих. Бегала в аптеку за его любимыми леденцами от горла. Меняла ему компресс на лоб, хотя температуры не было.

К вечеру второго дня Витя чудесным образом «выздоровел». А я ещё неделю кашляла.

Это повторялось каждый раз. Стоило мне захворать — муж немедленно «заражался». Причём его болезнь всегда оказывалась тяжелее, серьёзнее, требовала больше внимания. Я перестала говорить ему, что плохо себя чувствую. Просто тихо лечилась сама.

Подруга Маринка как-то сказала мне прямо:

— Саш, твой Витя — это же классический случай. Он всё на себя перетягивает. Ты радуешься — он радуется громче. Ты страдаешь — он страдает сильнее. Он как зеркало, только кривое.

Я отмахнулась тогда. Подумала — преувеличивает. У всех семей свои особенности.

А потом пришла Инна Геннадьевна.

Новая начальница. Дама за пятьдесят, с химической завивкой и взглядом голодного коршуна. Её назначили вместо нашего прежнего руководителя — спокойного Михаила Петровича, который ушёл на пенсию.

С первого дня я почувствовала холод. Инна Геннадьевна смотрела на меня так, будто я занимала её личное кресло. Позже я узнала, что так и было — она планировала посадить на мою должность свою дочь, недавнюю выпускницу.

Началось исподволь. Придирки к отчётам. Замечания при всех. «Александра, вы уверены, что справляетесь?» Потом — снижение премии. Потом — лишение премии полностью. За какие-то выдуманные ошибки, которых я не совершала.

Я приходила домой и плакала. Рассказывала Вите, как меня унижают, как больно слышать несправедливые обвинения, как страшно потерять работу.

— Да, понимаю, — кивал он. — У меня тоже начальник — просто зверь. Представляешь, сегодня при всех...

И дальше — про его проблемы. Которые, подозреваю, он частично выдумывал. Или раздувал до вселенских масштабов.

Два месяца я терпела. Потом пришла на очередную планёрку, где Инна Геннадьевна прилюдно назвала меня «некомпетентной» за отчёт, который сама же вчера утвердила. Я вышла из кабинета, села за свой стол и написала заявление.

Меня уволили одним днём. Инна Геннадьевна даже не скрывала радости — подписала бумаги за десять минут.

Дома я рассказала Вите. Сидела на кухне, крутила в руках чашку с остывшим чаем.

— Уволилась. Больше не могла.

Он кивнул. Ничего не сказал. Никакого «держись», никакого «мы справимся», никакого «может, оно и к лучшему». Просто кивнул и ушёл смотреть сериал.

Я начала искать работу на следующий же день. Не хотела сидеть на его шее, не хотела чувствовать себя обузой. Рассылала резюме, ходила на собеседования, каждый вечер обновляла сайты с вакансиями.

Через две недели я нашла неплохой вариант — даже лучше прежнего места. Еле дождалась мужа с работы, радостная, хотела поделиться.

— Отлично, — сказал он как-то странно. — Потому что я тоже уволился.

Я думала, что ослышалась.

— В смысле — уволился?

— Ну, там всё стало совсем невыносимо. Коллектив испортился, начальник — деспот. Терпеть больше не было сил.

Я стояла посреди кухни с телефоном в руке и не могла поверить. Он уволился. Просто так. Зная, что я без работы. Даже не предупредил. Да, я тоже сорвалась, но у меня к этому и шло, я не раз про это говорила, а тут...

— Витя, — я старалась говорить спокойно, — а на что мы будем жить?

Он пожал плечами. Он действительно пожал плечами — я видела это через дверной проём.

— Ну ты же тоже уволилась. Чего ты на меня наезжаешь?

— Я уволилась, потому что меня выживали! Мне урезали зарплату до минимума, меня унижали каждый день!

— А меня, думаешь, не унижали? — он повысил голос. — Тебе всегда кажется, что твои проблемы важнее. А я тоже страдал, между прочим!

Я смотрела на него — и вдруг всё встало на свои места. Все три года. Все его «болезни», все его жалобы, всё перетягивание внимания. Он не мог вынести, что я — центр истории. Что моё увольнение, мои переживания, мои проблемы — главные. Ему нужно было догнать. Переплюнуть. Показать, что у него всё то же самое, только хуже.

Я закрыла рот, который открыла для очередного аргумента. Какой смысл? Он слышит только себя. Всегда слышал.

— Ладно, — сказала я тихо. — Ладно.

Через неделю я подала на развод.

Витя был в шоке. Он правда не понимал — почему. Ведь всё было «нормально». Ведь он не пил, не бил, не изменял. Разве этого мало?

— Ты с ума сошла? — он смотрел на документы так, будто я протянула ему приговор. — Это из-за работы? Я найду новую, успокойся!

— Дело не в работе.

— А в чём тогда?!

Я не стала объяснять. Потому что знала — он не услышит. Услышит только то, что хочет. Переиначит по-своему. Сделает себя жертвой.

Развод занял три месяца, Витя не хотел разводиться. Я сняла квартиру — маленькую, но свою. Устроилась на новую работу, ту самую, которая меня так порадовала в тот роковой день. Начала жить.

Недавно общие знакомые рассказали, что Витя до сих пор недоумевает. Говорит всем, что мне «моча в голову ударила», что развелась я «просто так», что он был «идеальным мужем». Наверное, он правда в это верит.

А я сижу на своём новом диване, глажу кота (кот остался со мной — Витя его, кажется, даже не вспомнил) и думаю о том, как странно устроена жизнь.

Я недавно заболела. Лежала с температурой, никому ничего не варила, никуда не бегала. Просто болела. Маринка принесла мне лекарства и бульон.

И я поняла, что впервые за долгое время чувствую себя здоровой. По-настоящему.