Нам с мужем пришлось принять непростое решение, но оно на благо нашего сына

Живёшь себе, строишь планы, думаешь, что всё под контролем. А потом твой двадцатилетний сын садится напротив за ужином и говорит слова, от которых земля уходит из-под ног.

В тот вечер я приготовила котлеты по-киевски. Паша их обожает с детства, и я старалась баловать его хотя бы по выходным. Серёжа пришёл с работы уставший, но в хорошем настроении — закрыли большой проект, премию обещали. Я накрыла на стол, достала хорошую скатерть. Обычный семейный ужин, ничего особенного.

Паша весь вечер был какой-то дёрганый. Я ещё подумала — может, сессия скоро, переживает. Он у нас на третьем курсе, учится на программиста. Не отличник, конечно, но и хвостов не тягает. Мы с Серёжей всегда говорили: главное — диплом получить, а там уже сам разберётся. Тем более специальность хорошая, востребованная.

Подрабатывал он время от времени. То сайты кому-то делал, то в кафе официантом пару смен в неделю брал. На свои хотелки хватало — телефон новый купил, на концерт какой-то ездил. Мы не вмешивались. Молодой парень, пусть учится деньги зарабатывать и тратить. Но основное, конечно, на нас было: еда, одежда, учёба. Это нормально, мы родители, это наша обязанность — довести ребёнка до диплома.

— Мам, пап, мне надо вам кое-что сказать.

Я сразу напряглась. Когда ребёнок так начинает разговор, жди чего угодно. Отчислили? Влез в долги? Разбил машину? У нас старенькая «Тойота» есть, мы ему иногда давали покататься.

— Мы с Настей решили пожениться.

Настя — это его девушка. Встречаются они месяцев восемь, я её видела раза три. Симпатичная девочка, тихая такая, учится где-то на экономиста. Ей, кажется, девятнадцать.

Серёжа отложил вилку и посмотрел на сына.

— И чем вызвана такая срочность?

Паша замялся, покраснел. И тут до меня дошло. Ещё до того, как он открыл рот, я уже знала, что он скажет.

— Настя беременная. Два месяца уже.

Помню, как у меня потемнело в глазах. Буквально. Я схватилась за край стола, потому что показалось, что сейчас упаду со стула. В голове стучало только одно: двадцать лет, третий курс, ни профессии, ни денег, ни жилья. И ребёнок. Господи, ребёнок!

Паша начал что-то говорить про любовь, про то, что они всё продумали, что справятся. Я слушала и не слышала. В голове крутились картинки: памперсы, бессонные ночи, коляска в нашей маленькой прихожей. Они ведь явно рассчитывают жить здесь. Где ещё? У Насти родители в двушке живут с младшим братом.

И тут Серёжа заговорил.

— Паш, я тебя понял. Ты взрослый мужик, принял решение — молодец. Мы с матерью тебя поздравляем.

Я чуть не поперхнулась. Поздравляем?

— Но раз ты решил жениться и создать семью, значит, ты теперь полностью самостоятельный человек.

Паша нахмурился:

— В смысле?

— В прямом. Мы с мамой готовы продолжать платить за твоё обучение. Готовы дарить подарки на праздники, помогать советом. Но содержать твою семью мы не будем. Снимать квартиру, покупать еду, оплачивать Настины расходы — это теперь твоя ответственность.

— Пап, ты серьёзно? — Паша аж привстал. — Я же учусь! Как я буду работать?

— Не знаю, сын. Как-то же ты ребёнка сделал. Как-то же ты решил, что готов стать мужем и отцом. Значит, разберёшься.

— Это нечестно!

— Нечестно — это привести в родительский дом жену с младенцем и ждать, что мы всех будем содержать. Ты хочешь быть главой семьи? Будь им. Обеспечивай жену, снимай жильё, решай проблемы. А хочешь оставаться ребёнком — тогда зачем женишься?

Паша посмотрел на меня. В его глазах была такая надежда, такая уверенность, что мама-то поймёт, мама заступится. Мне хотелось обнять его, сказать: конечно, сынок, живите с нами, мы поможем. Но я вспомнила, как моя двоюродная сестра так же «помогла» своему сыну. Теперь ему тридцать пять, двое детей, а он до сих пор сидит на шее у родителей-пенсионеров.

— Паша, я согласна с папой.

Это было самое трудное «нет» в моей жизни.

Следующие дни были тяжёлыми. Паша почти не разговаривал с нами. Я слышала, как он созванивался с Настей, как они обсуждали ситуацию. Кажется, её родители тоже не прыгали от счастья.

Через неделю он собрал вещи. Молча сложил в большую спортивную сумку одежду, ноутбук, какие-то мелочи. Я стояла в дверях его комнаты и смотрела.

— Мам, я не понимаю, почему вы так.

— Потому что мы тебя любим, Паша. И хотим, чтобы ты вырос настоящим мужчиной. Если мы сейчас возьмём всё на себя — ты им не станешь.

Он только покачал головой и застегнул сумку.

— Я буду звонить. И учёбу не брошу, не думай.

Обняла его на пороге. Он сначала стоял как деревянный, потом всё-таки обнял в ответ. Мой мальчик. Мой глупый, упрямый, любимый мальчик.

Сейчас они живут у Настиных родителей. Там тесно, там младший брат-подросток, там недовольная бабушка, которая приезжает каждые выходные. Настина мама, судя по всему, пока не готова выставить молодых за дверь, но и радости в её голосе я не слышу.

Серёжа говорит: посмотрим, что будет дальше. Либо Паша найдёт работу и снимет хотя бы комнату, либо... Либо что? Я не знаю. Может, Настины родители не выдержат первыми и всё-таки выпнут их в самостоятельное плавание. Может, ребята сами поймут, что надо шевелиться.

Я смотрю на пустую комнату сына и думаю: правильно ли мы поступили? Каждый день задаю себе этот вопрос. И каждый день отвечаю: да. Потому что любить ребёнка — это не значит делать за него всё. Любить — это иногда отпустить. Даже когда больно. Даже когда страшно.

Паша звонит через день. Рассказывает, что нашёл подработку — удалённо пишет код для какого-то стартапа. Пока немного, но обещают больше. Настя устроилась администратором в салон красоты, работает до декрета. Они ищут комнату подешевле.

Я слушаю и киваю. И каждый раз сдерживаюсь, чтобы не сказать: возвращайся, сынок, мы всё решим. Потому что это не наша проблема. Это его жизнь, его решения, его ответственность.

Серёжа говорит, что когда родится внук или внучка — мы подарим им что-нибудь хорошее. Коляску, например. Или кроватку. Как бабушка и дедушка. Но не как спонсоры. А когда задумаются о своём жилье, подкинем денег, чтобы легче копилось на первый взнос. 

Наверное, он прав. Наверное, мы оба правы. Хотя сердце всё равно болит. Это ведь мой ребёнок. И он всегда будет моим ребёнком, даже когда сам станет отцом.