После рождения сына жена переехала в детскую, а я остался в спальне как чужой

Сыну восемь месяцев. Он спит в своей комнате, в красивой кроватке, которую мы выбирали вместе. Рядом на диване спит жена. А я — в нашей бывшей общей спальне. Один.

Так продолжается с тех пор, как мы вернулись из роддома.

Сначала это казалось логичным. Новорождённый просыпается каждые два-три часа, нужно кормить, менять подгузники, укачивать. Жена сказала — буду спать рядом с ним, так удобнее. Не нужно вставать, идти в другую комнату, потом возвращаться. Всё под рукой.

Я согласился. Понимал, что ей тяжело. Роды были сложные, восстановление долгое. Пусть делает как удобно.

Прошёл месяц. Потом два. Потом три. Сын начал спать дольше, просыпался реже. Но жена не возвращалась.

— Может, уже переедешь обратно? — спросил я осторожно. — Он же почти всю ночь спит.

— Почти — это не всегда. Вдруг проснётся, а меня нет. Испугается.

— Ты услышишь, комната рядом.

— Мне так спокойнее.

Я не стал настаивать. Подумал — материнский инстинкт, тревожность, это пройдёт. Надо дать время.

Время шло. Ничего не менялось.

Наша жизнь разделилась на два параллельных потока. Она — с ребёнком. Кормления, прогулки, развивашки, врачи. Я — с работой. Утром ухожу, вечером прихожу, оставляю деньги на карте. Пересекаемся на кухне, обмениваемся парой фраз о бытовом.

— Подгузники заканчиваются.

— Закажу.

— Нужно заплатить за электричество.

— Оплачу.

Разговоры как у соседей по коммуналке. Вежливые, функциональные, пустые.

Я пытался вернуть близость. Подходил, обнимал — она напрягалась и отстранялась. Предлагал провести вечер вдвоём — она говорила, что устала. Звал в ресторан — она не хотела оставлять ребёнка.

— С кем оставить? — спрашивала она. — Мама далеко, няню я не знаю.

— Можно найти няню. Или попросить мою маму.

— Я не готова. Он ещё маленький.

Ему было уже полгода. Но для неё он всегда был «ещё маленький».

Физическая близость исчезла полностью. Я понимал — после родов нужно время, организм восстанавливается, гормоны перестраиваются. Врачи говорят — минимум два месяца, а лучше больше. Я ждал. Не давил, не намекал, старался быть терпеливым.

Два месяца прошли. Потом четыре. Потом полгода. Она даже не заговаривала об этом. Как будто этой части нашей жизни никогда не существовало.

Однажды я попробовал поднять тему. Вечером, когда сын уснул, когда мы сидели на кухне с чаем.

— Я скучаю по тебе, — сказал я. — По нам. По тому, как было раньше.

Она смотрела в чашку.

— Раньше не было ребёнка.

— Но мы же не перестали быть мужем и женой. Только потому что стали родителями.

— Я устаю. Целый день с ним. К вечеру сил нет ни на что.

— Я понимаю. Но может, хотя бы спать вместе? Просто спать, рядом. Я соскучился.

Она помолчала. Потом сказала:

— Мне сейчас комфортнее одной. Не принимай на свой счёт.

Не принимать на свой счёт. Жена не хочет спать рядом — и я не должен принимать на свой счёт.

Я начал чувствовать себя лишним. В собственном доме, в собственной семье. Как будто моя функция — приносить деньги. Всё остальное — опционально.

Утром она говорила: нужно купить то-то и то-то. Я покупал. Вечером: закончилась детская смесь. Я заказывал. На выходных: хорошо бы новую коляску, эта уже маленькая. Я искал коляску.

Денежные вопросы решались легко и быстро. Всё остальное — никак.

— Может, сходим погулять вместе? Втроём?

— Я уже гуляла днём. Устала.

— Тогда завтра?

— Посмотрим.

Завтра повторялось то же самое.

Я стал задерживаться на работе. Не потому что много дел — просто не хотелось идти домой. В пустую спальню, где моё место на огромной кровати, а её половина холодная и нетронутая.

На прошлой неделе был наш юбилей — пять лет свадьбы. Я купил цветы, заказал торт, думал — хоть сегодня проведём вечер вместе. Она поблагодарила за цветы, съела кусок торта и ушла укладывать сына. В детскую. На свой диван.

Я сидел один на кухне, смотрел на остатки торта и думал — когда это случилось? Когда мы стали чужими? Это произошло резко или я просто не замечал?

До беременности всё было хорошо. Мы смеялись вместе, строили планы, засыпали в обнимку. Она хотела ребёнка — я тоже хотел. Думали — станет ещё лучше, ещё счастливее.

Стало — вот так.

Я попробовал поговорить серьёзно. Без намёков, без обид — просто честно.

— Мне плохо, — сказал я. — Я чувствую себя банкоматом. Ты разговариваешь со мной только о деньгах и покупках. Мы не спим вместе восемь месяцев. Ты не хочешь проводить время вдвоём. Я не понимаю, что происходит.

Она слушала молча. Потом сказала:

— Ты не понимаешь, каково это — быть с ребёнком двадцать четыре часа в сутки. У тебя есть работа, коллеги, перерыв на обед. У меня — только он. Я забыла, когда последний раз была одна. Когда принимала душ дольше пяти минут. Когда ела горячую еду.

— Я могу помочь. Говори, что делать — я сделаю.

— Ты не поможешь. Ты приходишь вечером, когда самое сложное уже позади. Ты не знаешь, как это — весь день без перерыва, без отдыха, без возможности выдохнуть.

— Так давай найдём няню. Или отдадим в ясли.

— Он ещё маленький.

Опять это «маленький». Универсальный ответ на всё.

— Хорошо, он маленький. Но я — твой муж. И мне нужно внимание. Хотя бы иногда. Хотя бы немного.

— Я не могу разорваться. Мне нечего тебе дать. Всё уходит на него.

Она говорила это без злости, без раздражения. Просто констатировала факт. Всё уходит на ребёнка, на мужа не остаётся ничего.

Я спросил:

— А ты хочешь, чтобы мы были вместе? Как раньше?

Она молчала долго. Слишком долго.

— Я не знаю. Честно — не знаю. Я сейчас не чувствую ничего. Ни к тебе, ни к кому. Только усталость.

Это было больнее, чем если бы она сказала «нет». «Нет» — это определённость. А «не знаю» — это пустота. Ни туда, ни сюда.

— Может, тебе к врачу? — предложил я осторожно. — Есть же послеродовая депрессия, такое бывает.

— Я не в депрессии. Просто устала.

Разговор закончился ничем. Она ушла в детскую, я остался в спальне.

Друзья говорят — потерпи, это пройдёт. У всех так после первого ребёнка. Гормоны, недосып, перестройка жизни. Через год-полтора вернётся к нормальному состоянию.

Через год. Я должен прожить ещё год как сосед в собственном доме. Без близости, без разговоров, без ощущения, что кому-то нужен как человек, а не как источник дохода.

Мама советует набраться терпения. Мол, женщина после родов — уже не та, которую ты знал. Она теперь мать, у неё другие приоритеты. Прими это.

Принять. Смириться. Потерпеть.

Я терплю уже восемь месяцев. Терпение заканчивается.

Вчера вечером я стоял у двери детской и смотрел на них. Сын спал в кроватке, раскинув руки. Жена — на диване, свернувшись калачиком. Между ними — полметра. Между мной и ней — пропасть.

Она услышала шаги, открыла глаза.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто смотрю.

Она кивнула и снова закрыла глаза.

Я вернулся в спальню. Лёг на свою половину кровати. Её половина — пустая, холодная, идеально застеленная.

Не знаю, что делать дальше. Уйти — не вариант, сын маленький. Терпеть — сколько можно? Говорить — уже говорил, не помогает.

Может, правда надо просто ждать. Может, через год всё изменится. Она выспится, отдохнёт, вспомнит, что кроме ребёнка есть ещё муж.

А может, и не вспомнит. Может, это теперь — наша новая норма. Она — мать. Я — кошелёк.